Уйти из логова противника оказалось не так просто, как планировалось. Песчаная буря набрала обороты, полностью застилая небо. Пришлось оставаться в доме объекта и ждать когда пустыня выпустит нас наружу. Весь тот час проведенный рядом с горой трупов на их территории, мне казалось будто это сам Аллах спустил свой гнев на нас, подняв песчаных духов для нашего наказания. Целый час я старался не смотреть по сторонам, чтобы не сойти с ума от осознания содеянного. Я боялся, что могу не выдержать и отправлюсь кровавым пятном из мозгов по стене, вслед за этими людьми, ставшими разменной монетой в чьей-то нелепой и жестокой игре.
Время шло, я чувствовал их присутствие, физическое — липкое, холодное и ощущал их призраков столпившихся вокруг меня. Я знал о неминуемости этой встречи, как знал, что не избавлюсь от их гнета до самого последнего вздоха. Но находясь здесь, на месте преступления, не завершив операцию, оказался не готов к столь раннему визиту. В другой момент я бы позволил себе полностью испытать всю принесенную мертвыми боль и тяжесть, радушно принимая наказание. Но для начала нужно вернуться на базу.
На помощь пришла молитва. Я молился, повторяя одни и те же слова, удерживая на них внимание, ныряя всем сердцем и растворяясь в них. Нет я не чувствовал облегчения, но так я не позволял собственному сознанию провалиться в омут самобичевания и ненависти, где единственным выходом стало бы само наказание. Молитва же удерживала меня в теле и сохраняла четкость мыслей, не отпуская по другую сторону жизни. Не имея права перешагивать эту черту, удерживал перед глазами образ Маи и Маши, напоминая ради чего вообще ввязался в эту резню.
Час спустя у нас все же получилось выбраться с территории противника незамеченными. Посланники бури все еще вздымались в высь, но уже без былой ярости и намерением уничтожать любого посмевшего высунуть нос на улицу.
И возвращаясь на базу в джипе, можно было даже представить, будто мы завершили одну из тех операции, что стали практически обыденным делом. Вот только мешок в ногах, пропитавшийся кровью бедолаги, помеченного в качестве жертвы, напоминал о моем преступлении, говоря о невозможности вернуться к былой жизни. Дорога к прошлому закрыта навсегда.
В лагере нас встретили холодно. Ни радости, ни даже удивления, ничего. Лишь забрали проклятый мешок с головой, избавив меня от его тяжести. Легче все равно не стало. Я чувствовал ее на расстоянии. Она звала меня, шептала проклятия и просто требовала упокоения. Окутанный белый мороком помутнения, теперь не понимал что есть реальность. На меня накатывало желание брести на зов, искать успокоения души. Рациональное звено все еще тлело у меня в сознании.
«Тебя больше нет! Ты не существуешь!» — проговаривал мысленно, отгоняя назойливого призрака.
Спрятавшись под струями воды в душе, постарался отключить голову, заблокировав события последнего дня. Но ощущения того как нож вонзается в человеческую плоть, словно в кусок подтаявшего сливочного масла, все еще жили не только в воспоминаниях, но и отдавались эхом в руке. Так чертовски плохо мне не было ни после одного испытания. Я понимал, с этим нужно что-то делать, как-то приводить себя в функциональное состояние.
Маша. Мысли о ней на какое-то время отодвинули в сторону душевные терзания. Нужно как можно скорее решить вопрос с женитьбой и перестать волноваться хотя бы на ее счет.
Отыскать Хасана получилось лишь к вечеру. Он словно играл со мной в прятки. И на кону этой забавы стояло спасение жизни девочки Маши. Казалось, что Старший снова проверяет действительно ли я хочу получить то о чем просил у него несколько дней назад. Но я не сдавался. Я хотел хоть какого-то спокойствия. Мне физически было необходимо почувствовать, что не зря проливал кровь и теперь навсегда привязан к еще одному духу.
Хасан стоял на крыльце штаба, весело обсуждая что-то с парнями. Смеется. Радуется ублюдок. Его жизнь понятна и прекрасна и не замечает он уродства обложившего его со всех сторон и съедающего его душу. Вот чья голова должна красоваться где-то на пике, счастливая, с впалыми глазницами, отделенная от тела. Когда-нибудь Всевышний покарает нас всех за совершенные злодеяния и Хасан будет в первых рядах проклятых.