— Хасан, брат! — позвал его, не поднимая на крыльцо. — Можно тебя на пару слов?
— Махди! Иди к нам! — махнул мне рукой.
— Не сейчас. Нужно поговорить, — не собирался уступать в его трусливой игре.
Он не спеша спустился по ступенькам, осторожно осматривая меня. Глаза прячет, взгляд бегает по сторонам и неизменная улыбка на губах. Вот он, истинный облик предателя. Уже тогда стало ясно — наш договор оказался не более чем уловкой. Но я все еще верил в его честность, убеждая себя в надуманности увиденного.
Хасан, я выполнил мою часть уговора. Теперь хочу, чтобы и ты выполнил свою.
Застывшая, будто на пластмассовом лице улыбка, говорила громче любых слов. Остекленевший взгляд выглядел комично из-за его попыток сохранить безмятежность.
— Я хочу жениться на девчонке. Если ты думал, что я изменю своё мнение, то это не так. Ничего не поменялось. Я лишь сильнее укрепился в своём решении.
— Махди, — шумно выдохнув, заговорил старший, — я не хотел ставить под сомнение твоё желание. Но появилась серьёзная проблема.
Искусственная радость наконец-то сползла с его лица.
— Какая? — вся эта история стала походить на ситуации из нашего фольклора. Сначала голову принеси, потом живой воды, чтобы голову эту оживить, а после и Жар-птицу не забудь поймать. И все только ради отвлечения внимания.
— Её здесь больше нет, — нахмурился он.
— Что это значит? — в висках запульсировало.
— Поступил приказ отправить её к генералу.
— И что, ты незамедлительно его исполнил? — злость разрасталась в грудной клетке, сдавливая легкие. — Разве у нас не было договора? Разве не ты говорил, что после успешно выполненного задания верхушка будет более сговорчива в моем вопросе?
— Да, все так, — поспешил успокоить меня Хасан, чтобы не привлекать к нам внимания парней, любопытно бросающих взгляды в нашу сторону. — И я думал, что она будет в лагере до твоего возвращения. Но пришел незамедлительный приказ о том, чтобы отправить её как можно скорее.
— Зачем она понадобилась кому-то так скоро? И почему, твою мать, именно она?
Чувства гнева и несправедливости, а еще страха за Машу, снова закрутили меня песчаной бурей, застилающей обзор и забивая органы дыхания. Я тяжело дышал, практически не видя перед собой старшего. Мысль о том, что потерял ее и не смог спасти, впивалась в меня иглами, мешая трезво мыслить.
— Я не могу ответить на этот вопрос, — слышал голос Хасана словно сквозь вату. — Они не отчитываются о своих планах.
— Знаешь, Хасан. Больше похоже на то, что ты изначально знал об этом приказе и собирался его выполнить, а меня отправил на задание, чтобы лишний раз не путался под ногами.
— Все не так, брат.
— Не надо, — перебил его, помахав головой. — Не надо выдумывать очередной лжи. Просто скажи, есть вероятность мне как-то попасть к генералу и поговорить с ним о моем намерении?
Пусть реальные факты говорили о бессмысленности задумки, ведь кто я здесь кроме как пешка. Но я собирался испробовать все варианты прежде чем опустить руки.
Старший замолчал на несколько мгновений, смотря в пустоту, обдумывая мой вопрос. Помяв шею, встретился взглядом со мной.
— Есть один вариант, — наконец-то проговорил он. — Но для начала я должен узнать насколько он реален.
— Что за вариант? — даже зная, что больше не могу надеяться на Хасана и тем более доверять ему, в этот миг почувствовал его искренность.
— Дай мне пару часов, чтобы я все выяснил, тогда смогу объяснить тебе.
— Хочу знать уже сейчас. Раскрыв карты, ты приложишь больше сил к тому, чтобы это стало возможным.
Меня заносило, но стало плевать. Больше я не собирался прогибаться под этого труса и ничтожно лебезить перед ним дожидаясь неизвестно чего. Пришла пора действовать. Хватит сидеть в стороне и отмалчиваться, выжидая расположения. Моя пассивность может стоить Маше жизни. И тогда все окажется впустую.
— Завтра несколько наших ребят переведут на другую базу, ближе к генералу и его окружению. Могу попробовать пропихнуть тебя туда.
— Так в чем же проблема? Разве не ты выбираешь людей?
— Там нужны проверенные бойцы. Те в ком не может быть и капли сомнения. Верхушка не подпускает к себе недавно обращенных, — видно как Хасан нервничает, даже при одной мысли о том, что нужно будет говорить с кем-то обо мне.