Меня охватил озноб. И чем дальше я листала файлы, тем сильнее дрожали пальцы. Я не заметила как из глаз полились слезы, стекая с лица на бумагу и оставляя мокрые следы. Вода застилала глаза, но я не могла остановиться, погружаясь в пучину чужих страданий. «Продана, перепродана, мертва» — документы пестрели жутким словами, бросающимися в глаза и въедающиеся в сознание так, что невозможно будет выжечь даже кислотой. Фотографии бывших когда-то красавицами девушек, отражали искалеченных телом и душой женщин, с мертвыми глазами и лишенных жажды жизни. За что судьба распорядилась с ними таким образом? Многие из них ехали не встречу любви или же просто на работу по найму, а в итоге они не только не нашли искомого, но и потеряли надежду на настоящее и будущее без боли.
— Что ты ожидала там увидеть, Ануд, — вырвал меня из трясины мучений голос Хаммада.
Посмотрела на него мутным взглядом. Он сидел напротив меня, оперевшись на спинку кресла и следя за мной. Внезапно ощутила к нему практически забытую волну отвращения. Он был одним из тех, кто втаптывал в грязь чужие жизни, калечил и ломал. И если пока мне повезло быть у него на хорошем счету и по настоящему я не видела его истинную сущность, это ничего не означало. Один проступок и благосклонность Господина могла обернуться гневом. А я ведь я уже практически привыкла к нему. Правильно говорится: «стерпится, слюбится». Да и ко всему можно привыкнуть. Даже к рабству. И тем более после пережитого насилия, будешь рад любой ласковой руке, потрепавшей тебя по голове, словно бездомную псину, не знающую проявления добра и милости. Хаммад понимал это и пользовался своим положением. Он дрессировал людей вокруг себя. Заставляя их быть благодарным за снисходительное отношение к ним. Чертов ублюдок.
— Почему? — хрипло проговорила, вытирая слезы с глаз. — Почему ты позволяешь, чтобы это происходило?
— Каждый сам выбирает свою судьбу. И эти девушки сделали свой выбор.
— Они втянуты в этот кошмар обманом. Ни одна из них не знала, что станет рабыней, — равнодушие Хаммада не удивляло. Я многого насмотрелась за годы журналистики. Сильные мира сего как правило оказывались теми еще сволочами. Но видя перед собой интеллигентного и сдержанного Господина, не понимала, что с ним произошло такого, после чего он очерствел к миру и людям. Ведь никто не рождается монстром, монстров создает общество.
— В этом мире нельзя доверять незнакомцам. Тем более решая вложить им в руки свою жизнь, — проговорил спокойно, без раздражения. Словно объяснял прописные истины маленькому ребенку.
— Они всего лишь хотели быть счастливыми, — ощутила внутри себя гигантскую дыру, которую невозможно залатать заплаткой.
— Счастье, Ануд, мы творим сами. И если ты не умеешь радоваться жизни, то никто другой не сможет тебя этому научить. Тем более если ты изначально перекладываешь ответственность за свое счастье на другого человека, то никогда тебе не познать истинного удовольствия от жизни. Вот ты, разве ты полетела сюда в поисках счастья?
Молча покачала головой, крепко прижимая к коленям раскрытую папку. Будто если он захочет забрать ее, я смогу ему помешать. Господину не требовался мой ответ, он слишком хорошо знал мое прошлое и такое ощущение, что умел читать меня без слов. Вот и сейчас, он продолжил говорить, не требуя от меня какого-то устного подтверждения.
— Ты не искала счастья. Скорее бежала от него, — я не понимала когда и как он полностью раскусил меня. — Почему?
— Не могу быть счастливой, когда в мире происходят такие кошмары.
— И как, помог тебе побег? Не жалеешь?
— Жалею, но теперь мне открылась вся правда.
— Нужна она тебе сейчас, в неволе? Чем ты сможешь помочь девушкам, став одной из них?
— Я пока думаю об этом, — прозвучало дерзко, даже с вызовом.
Хаммад улыбнулся. Луч закатного солнца, проникнувший сквозь портьеры, упал ему на лицо, освещая лишь губы и подбородок. Оставшиеся во мраке глаза, сверкали, как у дикого зверя. В этом и заключалась его сущность: хищник, дикий зверь, выслеживающий добычу, играющий с ней и убивающий в момент расслабления жертвы. И мой момент обязательно наступит. Оставалось загадкой, сколько у меня осталось времени.