Грозовым облаком во мне пробуждалась злость и отвращение к этому человеку. Я понимал, что Маша не по своей воле с ним, как и то, что озвученный просьбой могу лишь разозлить его. Ведь никто не имеет право даже смотреть в сторону его женщины, не то что просить ее руки. Только он не в курсе того, что я знаю где она и под чьим покровительством. И тут незнание могло освободить от отвественности. Была хотя бы надежда на это. Возможно я и обратился к нему лишь за подтверждением факта присутствия Маши в этом оазисе. Но может получиться и совсем обратный эффект. Чтобы не вышло из этой выходки я обязан попробовать, дабы не корить себя до конца жизни.
— Прошу, мой Господин, твоего благословения.
— Ах, да. Помню мне говорили, про какую-то свадьбу, — пробурчал он себе под нос, быстро нажимая на клавиши ноутбука.
— Могу ли я получить ответ, мой господин? — челюсти сводило судорогой каждый раз как я произносил это льстивое обращение. Хотелось откусить себе язык, чтобы никогда не пресмыкаться перед подобными ничтожествами.
— Прости, не сейчас, — ответил, тут же забыв о моем существовании.
Охрана сразу указала мне на выход. И не оставалось ничего иного как с позором покинуть его территорию.
Оказавшись снаружи роскошного белоснежного шатра, одолеваемый бурей, поднявшейся у меня в душе, думал о проигранном сражении. Меня разрывало от ярости и отвращения к этому высокомерному арабу, но еще больше к себе. Покручивая в голове сцену моей жалкой мольбы, еще сильнее убедился в бессмысленности своего падения перед этим человеком и его эгоизмом. Вмиг я ощутил свою беспомощность на физическом уровне. Руки и ноги потяжелели, словно на них повесили каменные путы, утягивающие меня к земле.
Тогда казалось, что сюрпризы этого дня закончены. Знал бы я, что это лишь досадная неурядица по сравнению с ожидающим меня впереди. Приглашение охраны присоединиться к банкету главнокомандующего оказалось настолько внезапным, что я не успел даже его обдумать, как уже стоял перед ломящимся от еды столом в компании араба, его русских партнеров и девушки, принятой мной за Машу.
Но стоило увидеть ее без никаба, как сердце перестало биться. На меня смотрели глаза, преследующие меня во снах, глаза, что я искал в каждой встречной женщине, глаза, ради которых я стал убийцей. Сдержав порыв прокричать ее имя и заключить в объятия, просто смотрел на нее не в силах отвести глаз. Сердце заходилось в груди, прокладывая себе дорогу наружу к ней. Каждая клетка тела будто очнулась ото сна, наконец-то задышав. Мая — жива! И она передо мной! Я не мог наглядеться на родное лицо. Ее взгляд полностью отражал мои эмоции и я знал, при других условиях она обязательно прильнула бы ко мне, уткнувшись головой в грудь и крепко-крепко сжимала меня тонкими руками. Но обстоятельства были против нас. Я не мог даже заговорить с Маей.
Увидеть Пчёлку за столом, рядом с этим человеком, оказалось одновременно радостно и чудовищно больно. Я видел как араб брал ее за руку, как смотрел на нее, понимая, что Мая для него не статейки пишет. Но даже в этой ситуации я благодарил небеса за то, что она осталась жива. Оказалось сложно поверить собственным глазам, не имея возможности дотронуться до человека о ком грезил последние месяцы и надежда на встречу с которым уже начала угасать. Но слишком реалистичное напряжение и страх на лице Пчёлки утверждали о том, что это действительно она, во плоти.
Отойдя от первичного шока попытался понять, что происходит, чувствуя надвигающуюся беду. Ублюдок не просто так пригласил меня сюда, явно что-то задумав. Прислушиваясь к словам, араба, наблюдая за его действиями, пытался просчитать его дальнейший ход. И я молился об одном, чтобы это не коснулось Маи. Но такого поворота событий не смог бы предсказать ни один человек кроме самого хозяина бала. Ничтожество не только продемонстрировал мне, что он забрал себе мою женщину, но и выставил меня в ее глазах самым последним ублюдком. А меньше всего на свете я хотел её презрения.
Новости о предстоящей свадьбе обрушились на меня словно полыхающий метеорит, уничтожающий на своём пути малейшие признаки жизни. Встретив Маю, я получил то о чем молил Всевышнего, забыв обо всем другом. Увидев зелень её глаз, зная что она цела, вновь обрёл свой центр. Мой мозг тут же начал искать варианты возможного побега, просчитывая вероятность успеха, больше не думая ни о ком и ни о чем. Ведь Пчёлка была всем моим миром. К своему стыду я полностью забыл о Маше, о встрече с арабом, вновь утонув в Мае.