— Что ты! — усмехнулся он. — Я понимаю, что молодоженам нужна уединенность.
Издевался ублюдок. И наслаждался своей игрой.
— Тогда как ты получишь доказательства? — наивно надеялся обмануть его.
— Все записывается, — кивнул куда-то позади меня.
Шею будто сковало, а затылок обожгло. Стоило большого труда повернуть голову, чтобы посмотреть в указанное место. Я хотел, чтобы он блефовал. Твою мать! Там висела камера. Осмотрев весь купол шатра, насчитал еще две шпионки. Скулы свело, а ладони сжались в кулаки.
— Ты предлагаешь мне трахаться не просто по твоему приказу, но и под камерами?
— Именно, — самодовольно улыбался он. — Ты же не хочешь, чтобы я тронул твою потаскуху? — вопросительно изогнул бровь.
Пелена застила глаза и стало тяжело дышать. Тварь! Тварь! Тварь! Он давил на самое больное и кайфовал от моих мучений.
— А ты пей, пей, иначе ничего не получится. Я ж не изверг какой-то, понимаю, что волнение дело такое. Может и подвести в нужный момент, — подмигнул араб.
Меня буквально затрясло от подавляемого гнева. Ублюдок все предусмотрел. Сделал так, чтобы я не просто не отказался, но и чтобы осечек не случилось.
— Ты тоже лучше выпей, милая, — обратился к Маше. — Тогда будет шанс получить удовольствие, — взял со стола фужер стоящий ближе к ней и протянул в руки.
Прожигая его взглядом, пытался оценить возможности ослушаться. И понимал, что их нет. Стоит взбрыкнуть, сделать по своему и тогда он отыграется на Мае так, что я сам себя съем заживо. Араб следил за мной, с чувством собственного превосходства. Понимая безвыходность ситуации, я взял бокал и залпом осушил его. Там оказался сок. Но мне было плевать.
— Так-то лучше, — араб поднес напиток к губам, делая глоток и дождавшись когда и Маша освободит фужер, встал в кресла.
— Еще раз, поздравляю вас с заключением брака! — довольно поправил пиджак, застегивая пуговицу. — Не скучной вам ночи! — подмигнул, оставляя наедине с женой.
Дальше все происходило как в похмельном сне. Маша очень быстро расслабилась, начав разговаривать со мной. Она притрагивалась к моим рукам, протяжно вздыхала и издавала стоны. Её взгляд изменился, став каким-то лихорадочным. Зрачки расширились, щеки раскраснелись. Обмахиваясь она сначала сняла хиджаб, затем попросила расстегнуть ее платье. Я отвел глаза в сторону, увидев ее обнаженные плечи и спину. Но тут же почувствовал напряжение в паху. Скинув платье, Маша уже не контролировала себя. Как и я не понимал, откуда взялась такая эрекция.
Новоиспеченная жена полезла ко мне с поцелуями. Я отворачивался от ее губ, но ей было наплевать. Она целовала мне щеки, шею, расстегивая рубашку и жадно накидываясь на торс. Маша изнывала от желания, не останавливаясь сползая губами вниз. А я сидел словно окаменевший. Казалось, что член жил отдельно от меня, реагируя на женские ласки. Чёрт! Откуда такой стояк, если самому мне блевать хотелось от сложившейся ситуации?!
Как только её губы обхватили мою эрекцию, я оторвал её от себя, поднимая и укладывая на кровать. Нужно как можно быстрее прекратить все это. Выполнить долг, успокоить араба и забыть об случившемся как страшном сне. Мне было омерзительно от того, что поступаю так с Пчелкой. Было омерзительно использовать Машу. Омерзительно делать это под камерами на виду у других. Никогда я бы не поступил так с Маей, пусть на кону и стояла бы моя собственная жизнь. А так получалось, что мне нужно было предать её, чтобы спасти. Тупик какой-то. Только от этого не становилось легче. Зажмурившись, представил на месте Маши свою Пчёлку.
Думая, что подо мной находится Мая, кончил. Сел на край кровати, закрыв лицо ладонями. Маша подползла сзади, продолжая целовать мне спину и шею, пытаясь обхватить ладонью член. Похоже, что её все ещё не отпустило действие наркотика.
Осторожно оттолкнув её, натянул штаны, отползая в другую часть спальни, смотря в одну точку. Ещё никогда в жизни я не чувствовал себя большим ничтожество чем сейчас. Хотелось смыть с себя все следы измены. Но даже пошевелиться не мог от навалившейся тяжести. Я бы и дальше занимался самоуничижением, если бы в шатер не ворвались двое бойцов и схватив меня потащил и на улицу. Кажется, я получу желаемое наказание.
Перед тем как выйти из шатра, я лишь обернулся, посмотрев на Машу, сожалея, что не смогу ей помочь. Ведь это наверняка наша последняя встреча. Я не сопротивлялся, шёл беспокоясь только о Мае, и моей жене. Меня вели на казнь, в этом не оставалось и капли сомнений. Выполнив свою функцию, сразу же стал для араба лишь нежелательным элементом. Крысой, вором, предателем. И таких как я он привык раздавливать каблуком начищенных до блеска туфель. Точнее поручать другим, давить и уничтожать. Сам же он предпочитал пожинать плоды своей власти, испытывая садистское удовлетворение от чужих страданий.