Согласно телевизионным новостям оба террориста оказались уничтожены. Благо настоящих наших имен никто не разглашал. Иначе подобная информация расправилась бы с нашими родителями быстрее, чем любой наёмник Хаммада. А в обмен на неразглашение чудовищной тайны я пошёл на встречу со следствием. Рассказывал все известное мне о Хаммаде, его деятельности, операциях, лагерях бойцах. И это ощущалось правильным. Поскольку я хотел наказания для араба, хотел, чтобы его осиное гнездо не просто разворошили, а уничтожили раз и навсегда. Ненависть к этому человеку сжигала меня изнутри. Теперь когда все самое плохое оказалось позади я мог бы зарядиться её разрушительной энергией, направив эту силу на отмщение. Но меня по-прежнему не покидало назойливое предчувствие о надвигающейся катастрофы. Я ждал ее со стороны араба. Ведь сложно поверить в то, что он не знал о том где мы находимся. У этого человека шпионы была абсолютно в любом месте и структуре.
Но беда обрушилась с неожиданной стороны. Выбивая почву из-под ног и вышибая весь воздух из легких.
Всё то время, что шли допросы меня держали в заключении. Никакого вмешательства из внешнего мира. Даже новости доходили до меня лишь обрывками тех фраз, что считали допустимым донести до моего ведения. Что же в действительности происходило за стенами камеры, мне никак не удавалось узнать. Агенты ОБСЕ ведущие со мной работу, на вопросы о Мае и близких отвечали сухо, а порой просто их игнорировали. На Родину нас по-прежнему не отправляли, хотя вместе с представителем ОБСЕ всегда присутствовал российский адвокат.
Требуя больше отдачи, они не давали совершенно ничего взамен. А для меня была важна лишь безопасность Пчёлки и родных. Но ни о ком из них мне ничего толком не рассказывали. Если до недавнего времени до меня доходили хотя бы краткие факты, то в один миг не стало даже этих крох. И лишь когда я отказался сотрудничать дальше, в случае если не увижу Маю, только тогда меня оглушили новостью, заставившей умереть и снова воскреснуть.
Тётя Лена не выкарабкалась из комы. Во время аварии она получила очень серьёзную травму головы, приведшую к смерти головного мозга. Десять дней комы и минимальных надежд на то, что она все же придёт в чувства, завершились отказом всех внутренних органов. Новости о смерти мамы стали последней каплей для Маи. Несколько дней назад, она пробралась ночью в сестринскую и приняла огромное количество препаратов, пытаясь уйти из этого мира. Медсестра чудом обнаружила её, уже когда Пчёлка находилась без сознания и не прощупывался пульс. Врачам удалось откачать её, но Мая находилась все ещё в тяжёлом состоянии. Агенты убеждали меня в её молодости, силе организма и её скорейшем выздоровлении. Только вот я уже потерял всякую веру на чудо. Вернуться с того света можно если есть жажда жизни. Но когда душа уже мертва, то ничто не способно задержать её в этом мире.
Зная, что Мая находится между жизнью и смертью, я не мог не то чтобы вспоминать какие-то детали последних четырех месяцев, я не мог дышать нормально. В груди пекло, легкие давило, а в голове стоял туман. Если она не выживет, зачем тогда мне все это? Как я смогу существовать, потеряв её навсегда. В тот день, когда стрелял в неё, времени на размышления не было, а теперь когда весь груз случившегося и его последствий обрушился на меня бетонной плитой, меня словно парализовало. Она должна выкарабкаться, должна жить.
Дальнейшее сотрудничество с ОБСЕ стояло под ударом и тогда меня отвезли в поликлинику. До сих пор помню чувства во время приближения к палате где лежала Пчёлка. Меня бросало в пот, кровь раскаленной магмой обжигала вены и с каждым шагом становилось все страшнее. Боялся увидеть её и осознать, что действительности могу навсегда потерять свою Пчёлку. Набравшись смелости вошел в палату и обомлел.
Посреди больничной койки в трубках и датчиках, лежала бледная и осунувшаяся Мая. Она выглядела совсем маленькой и хрупкой. Увидев её, ощутил как последние силы покидают меня. Ком подкатил к горлу и я с трудом сдерживал его, не давая плотине, сдерживающей слёзы прорваться. При моей девочке нельзя плакать. Это ей не поможет выздороветь. Присел на колени, перед её кроватью, осторожно, стараясь не оборвать трубки, обхватил хрупкую девичью ладонь своими и прикоснулся к ней губам.