— Девочка моя, — хрипло шептал. — Сильная моя, любимая, вернись ко мне. Прошу не покидай. Мы вместе пройдем этот путь. Медленно шаг за шагом будем возвращаться к жизни. Без тебя мне не справится. Я люблю тебя, Пчёлка. Ты нужна мне.
И целовал ее руку, каждый палец и молился. А потом меня увезли обратно в заключение. И оттуда возили к Мае каждый день до тех пор пока она не пришла в себя. И вот тогда я испытал облегчение и в то же время стало невыносимо горько, потому что Мая отказалась со мной встречаться. Так и передала врачам, что не может видеть меня.
Всё случившееся с нами не просто сломало Пчёлку, а растоптало в мелкое крошево её дух. Работающие с ней психологи разговаривали со мной о её состоянии. Она понимала верность моего поступка и благодарила меня за тот выстрел, не давший убить множество невинных людей. Но в то же время, она не могла мне его простить из-за смерти мамы. Винила себя в ней и тревожилась за жизнь папы и моих родителей. Мы жили словно на пороховой бочке, ожидая следующего удара от Хаммада.
Не имея возможности поговорить с Маей лично, впервые после несостоявшегося теракта ощутил такую дикую ярость на араба, что позволил выплеснуть её не только в крик и неконтролируемые удары о стены камеры, но и в нужное русло. Ублюдок должен быть уничтожен. Он не может просто жить, жрать свои изысканные блюда, трахать баб и творить любые бесчинства ломая жизни и судьбы людей. Эта мразь должна поплатиться за все свои прегрешения. И я сделаю все возможное, чтобы справедливость восторжествовала.
Тогда был заключен новый договор с ОБСЕ. Им требовалось мое участие, а мне гарантированная свобода по окончании следствия для Маи и меня, и защита наших родственников. Они приняли условия и сделали меня консультантом в этом деле.
Охота на Хаммада бен Ахмада Аль Муджтабу в миру порядочного бизнесмена и политика, а в подпольных кругах крупнейшего торговца людьми, оружием и главарём террористической организации шла многие годы. И ни разу международным спец службам не удалось приблизиться к нему ни на йоту. Он знал все ходы противника на несколько шагов вперед. И мы с Маей стали для них настоящим подарком. К тому же, как выяснилось позже, в день назначенных взрывов, им удалось перехватить еще нескольких людей араба. Службы знали о готовящемся теракте. Но никак не могли выяснить день и место. Зато сумели отыскать штаб-квартиру. Больше половины бойцов Хаммада полегло при захвате, двоих же удалось взять живыми. Правда о сотрудничестве те и слушать не хотели, но у спец служб были свои методы и сдаваться они не собирались.
Агенты ОБСЕ хотели привлечь в это дело и Пчёлку, но её ментальное состояние находилось в таком шатком состоянии, что любое неверное слово могло погрузить Маю в состояние невозврата. Она могла закрыться у себя в голове в каком-то одной ей известном безопасном месте и никогда мы бы не вытащили её обратно. А я не мог этого допустить. И тогда, я сделал все возможное, чтобы для поимки ублюдка хватило только меня.
День за днем, ночь от ночи я считал минуты, ждал когда смогу расквитаться с человеком сломавшим Маю, сломавшим нашу жизнь. Никогда мне не приходилось испытывать такого тёмного и всепоглощающего чувства ненависти. Только эта мразь, по ошибке считающая себя человеком, сумела пробудить во мне все самое худшее, то чему без него невозможно было проявиться на свет.
Меня перевезли на секретную штаб квартиру. О моем возможном побеге не беспокоились, убежать без документов из чужой страны, как минимум очень сложно и тем более от международной организации, способной достать тебя из самого пекла ада. Ежедневные звонки трижды в день, подтверждали кураторам моё местоположение.
Маю отправили на получение психологического лечения в закрытую лечебницу. Для политических и крупнейших международных преступников. Домой её все ещё не отправляли. Я просил их сжалиться над ней, понимал, что родная земля пойдёт на пользу для её ментального здоровья и искренне не понимал, почему лучшие психологи не видят того же.
Со мной она по прежнему отказывалась встречаться и это ранило больше всего. Пусть головой понимал её состояние и причины поведения, но сердце обливалось кровью. И даже не от того что она отталкивала меня, отвернулась, а потому что она находилась совершенно одна, проживая жуткие моменты снова и снова, пребывая в личном аду. И мой психолог, предоставленный мне куратором, не давал утешительных прогнозов относительно моей подруги. Говорил, что возможно прожив горе, проработав травмы Пчёлка снова захочет видеть меня, а возможно этого и не случится. Ведь в её сознании я теперь навсегда буду связан со всем о чем ей хотелось бы забыть, напоминая о насилии, смерти, ужасе.