Ветер усиливался. Песок летел в лицо, мешая обзору и забиваясь под одежду. Всего несколько часов назад мы пересекли границу, и не успел я снова привыкнуть к дневному свету, как уже замотанный в какой-то арабский платок, скрывающий цвет волос и лицо, шел следом за Хасаном вдоль небольшого, потрепанного временем дома в маленькой деревушке, прислушиваясь к звукам внутри. Я не знал, для чего мы оказались здесь и что от меня потребуется. Возможные варианты развития сценария, вырисовывающиеся в голове, заставляли тело находиться в постоянном напряжении. И Хасан и следующие за нами другие трое ребят, чьих имен я не успел запомнить, держали в руках заряженные ружья, мой же оказался совершенно пустым, без единого патрона. В мои планы не входило стрелять в своих спутников, но они пока что не могли мне доверять, совершенно не зная, как человека. Мне нужно втереться к ним в доверие, но в тот момент не думал ни о чем другом, как о причинах, по которым мы направлялись в тот дом, и что, черт возьми, нас там ждало.
Отослав двоих ребят обойти дом с другой стороны, Хасан нагнулся, пробегая под окном. Последовав его примеру, заметил, как парень, идущий за мной, остался у окна, прижавшись к стене дома так, чтобы его нельзя было заметить изнутри. Хасан добежал до входа в дом, выпрямляясь во весь рост по правую сторону от двери, показав мне рукой остановиться. Удары бешено колотящегося сердца отдавались где-то в горле, а на лбу выступил пот. Все нутро находилось в тревожном состоянии, будто во мне раскачивался маятник не в силах обрести равновесие, и чем ближе мы были к тому, чтобы оказаться внутри, тем больше он расшатывался.
Хасан пристально посмотрел на меня, в следующее мгновение выбил дверь ногой и ворвался в дом. Послышался звук битого стекла, должно быть, это остальные участники группы вошли внутрь через окна. Женский визг и детский плач заполнили собой все пространство, заглушаемые лишь топотом ног и криками Хасана на арабском. Вбежав в комнату, увидел семью: мужчину, женщину и двоих детей, застигнутых за ужином. Наставив стволы ружей на беззащитных людей, глава отряда что-то говорил мужчине с нескрываемым на лице высокомерием. А тот, закрыв собой семью, встал на колени, умоляя не трогать их.
— Выводи его! — проговорил на английском Хасан.
— Что? — не сразу понял, что он обращается ко мне.
— Этот неверный осквернял город, продавая наркотики. Выводи его! — рявкнул, теряя терпение.
Не вступая в спор, помня о том, что нахожусь на пробном задании, после которого будет ясна моя судьба, подошёл к бедняге, стоящему на коленях, и схватил его за шкирку. Не оказывая никакого сопротивления, он молча поднялся на ноги, покорно последовав к двери. Я вывел его на улицу, когда крик в доме усилился.
Замер, не понимая, что с ним делать дальше, дожидался Хасана. В дверях показался один из ребят, выволакивающий женщину за волосы. Увидев это, мужчина попытался отпихнуть меня, прокричав что-то. Но я сильнее схватил его за шею, не давая вырваться. Я не мог позволить ему убежать и сорвать моё испытание. Если то, что сказал Хасан, правда, то он заслуживал наказания. Пленник попытался нанести мне удар, желая высвободить жену из рук чужого мужчины. Снова попробовал ударить меня затылком в лицо, но я успел отклониться в сторону. Прилетевший в живот локоть, все же ослабил мою хватку, и он вырвался. Он занес руку, чтобы врезать человеку, причиняющему боль его жене, но до того, как его кулак соприкоснулся с черепом парня из нашего отряда, я успел ударить его прикладом ружья по голове.
Увидев обмякающее и падающее на землю тело мужа, женщина закричала еще громче. Из дома показались остальные двое парней, держащих за шеи детей. Последним дом покинул Хасан. Он встал возле лежащего у моих ног пленника, ткнув в него носком ботинка, проверяя в сознании ли тот. Не увидев никакого движения, показал жестом, чтобы я поднял его. Наклонившись, подхватил мужчину за руки, закидывая его себе на спину, не желая тащить по земле отца на глазах у его детей. Только теперь я заметил людей, выглядывающих из окон своих домов, следящих за тем, как их соседей вырывают из их привычной жизни и уводят в неизвестность, сразу же прячущихся в глубине своих жилищ, лишь заметив наши взгляды, устремленные в их сторону. Никто не вышел вступиться за людей, возможно, проживших с ними на одной улице всю сознательную жизнь, потому что никто не хотел оказаться на их месте.
Всю дорогу до грузовика, слушая тихие всхлипывания детей и женщины, переставшей оказывать какое-либо сопротивление, после того как ее муж оказался без сознания, думал, зачем люди Хасана забрали всю его семью, если проступок совершил лишь глава семейства? Этот вопрос будет еще долгое время не давать мне покоя, полностью лишив сна после выплывшей наружу правды. Еще долго я буду помнить карие глаза женщины, ее трясущиеся губы и руки, звуки ее мольбы и буду помнить испуганные глаза мальчишек, с опаской посматривающих на меня, забирающего навсегда их отца. Именно в тот момент я превратился в чудовище. В такого же, с какими всю свою жизнь боролась Пчелка.