Не дожидаясь, пока прекратится рвота, мужчина закричал на арабском, с отвращением отталкивая меня от себя. Ударившись затылком о стену, продолжила освобождать желудок, не успевая оценить произошедшие события: обрадоваться такому исходу или же опасаться последствий. Как только позывы прекратились, почувствовала удар кулаком в висок.
— Тупая грязная сука! — услышала, падая на пол, наблюдая, как он удаляется к двери, не переставая посылать мне проклятия на своем языке.
Когда дверь за арабом закрылась, я ощутила пусть и неуместное для ситуации, и слишком мимолетное, но счастье.
Глава 15
Быть мусульманином, оказалось непросто, а быть им вынужденно, не по зову души или идеологическим соображениям, вдвойне тяжело. Несколько дней назад я произнёс формулу единобожия Шахаду. И с тех пор, все моё внимание сосредоточилось вокруг изучения Корана, ежедневных молитв и порядка их проведения. Не скажу, что я ожидал легкого пути в становлении полноправным членом организации, но все же основные сложности, рисовавшиеся у меня в голове, были связаны в первую очередь с внутренним дискомфортом при выполнении заданий, но никак не с вхождением в новую веру. За мной постоянно наблюдали. Следили за тем, насколько рьяно изучаю намаз и выполняю его по всем канонам ислама. Признаться, усвоить все тонкости проведения молитвы, оказалось не так просто. Помимо текста намаза на чужом для меня и совершенно незнакомом языке, нужно было помнить о порядке совершения омовения, обязательного перед молитвой и движений, выполняемых во время обряда.
Все это оказалось слишком. Слишком сложным, слишком неестественным и фальшивым. И лишь образ Пчёлки перед глазами, помогал преодолевать внутреннее сопротивление. Я должен втереться в доверие к людям, принявшим меня к себе, чтоб получить доступ к интересующей информации. Пока что я оставался чужаком, не достойным посвящения в дела организации. Меня держали в пределах одного здания, не позволяя ходить вокруг и разнюхивать, что к чему. Мужчины присматривались ко мне, а те немногие женщины, что могли передвигаться по поселению держались вдалеке, остерегаясь.
Вынужденное положение — недоучастника и недопленника, злило меня. Я находился в принудительной изоляции, не в силах сдвинуться с места и хоть как-то приблизиться к Мае. Чем дольше меня держали в подобных условиях, тем дальше Пчелка улетала. Я чувствовал, как она ускользает. И злился на собственную беспомощность еще сильнее. Знать бы хотя бы, что не все еще потеряно и она жива, тогда можно стиснув зубы и собрав всю волю в кулак вытерпеть все что угодно. Но подобное положение вещей затянулось. И я словно находился в еще большем бездействии, чем в то время когда находился дома. И каждый новый утренний азан, доносящийся из мечети и призывающий на фаджр-намаз (утреннюю обязательную молитву), не вызывал во мне ничего иного кроме волны протеста.
Я не понимал, для чего молюсь и что же это за Бог такой, требующий поклонения и подчинения, но позволяющий твориться подобным бесчинствам, что заполонили собой мир. Наверное за все прожитые годы во мне накопилось немало вопросов к Всевышнему. Для меня не имело значения, как именно его называть. Ведь если он есть, то разве различия в имени или ритуалах посвященных ему настолько важны? Никогда не мог понять этих пререканий на тему истинности той или иной веры. Земля и без этого погружалась в хаос со скоростью света. И единственное, что оставалось непонятным, почему Бог, если он существует, равнодушно смотрит на жестокость и зверства, процветающие среди людей? Почему никак не проявит себя и не наставит человечество на путь истинный? Именно поэтому сложно верить в того, кто никак не подтверждает своего существования и мощи. И куда сложнее совершать действия во имя Него, идущие не от сердца.
Бесконечно долгие дни состоящие из изучения Корана и молитв, съедали меня изнутри. Ничего не происходило и я чувствовал за собой вину перед Пчелкой в том, что не предпринимаю совершенно ничего для ее поиска. Терпение было на исходе. Я находился в той степени отчаяния, когда готов наплевать на все и отправиться пешком в пустыню на поиски Маи. Но здравый смысл не позволял совершить подобного безумства. Уйди я сейчас, потеряй этот шанс, а находясь здесь, я все же имел гораздо больше возможностей выйти на её след, чем затерявшись в пустыне или сидя дома, то никогда не смогу простить себе подобной глупости.