Мужчина вошёл в просторный зал, с такими же низкими потолками как и там где нас держали, но более просторный. Перед нами находилась кирпичная колонна, скрывавшая из моего поля зрения присутствующих. Мужчина шедший впереди, повернулся, схватив меня за плечо и выпихивая перед собой и дернув, чтобы я остановилась. Метрах в десяти от подола моей абайи на креслах восседали десятки арабов, смотрящих прямо на меня. Чуть в стороне, рядом с небольшой тумбой стоял ещё один мужчина, громко говоривший на арабском. Парень в коричневой дишдаше никуда не исчез, а остался рядом, толкая меня, чтобы я крутилась вокруг себя. Я медленно переступала с ноги на ногу, ощущая нехватку кислорода. Мужчина стоящий поодаль, продолжал кричать. В зале начали подниматься одна за другой руки. После каждого нового поднятия руки, ведущий, а именно им оказался араб у тумбы, араб что-то выкрикивал. И только теперь я осознала суть происходящего. Меня продавали. На аукционе, как обычный товар. Наконец-то подобралось слово для меня и того чем я здесь стала: я превратилась в вещь.
Мужчина рядом, стащил у меня с головы никаб. Десятки глаз жадно поедали меня. Я почувствовала себя обнажённой. Захотелось сдаться, спрятаться в абайю и не высовываться наружу. Повернула голову в сторону, пряча лицо от зала, но араб схватил меня за щеки, сжав их до боли и силой заставил смотреть прямо перед собой. Торги оживились. Ставки делались ещё быстрее и одни сменяли другие. Происходящее душило меня. Я задыхалась. Разворачивающееся действие казалось настолько нереальным, что я будто плутала по кошмарному сновидению. Появилась иллюзия, что достаточно захотеть и все это прекратится. Но сон затянулся, а я стала его заложницей.
Кричащий араб стукнул молотком по тумбе и меня повели прочь. Я не видела того кто сделал финальную ставку, и если быть честной, даже не задумывалась об этом. Всё они были на одно лицо с одним и тем же хищным взглядом и чёрным нутром. Лишь одна мысль крутилась в голове: «что теперь»?
Перед выходом из здания мне на голову надели мешок и в ноздри ударил резкий запах, вслед за которым опустилась темнота.
Мир вокруг сотрясался. Я проваливалась в сон и снова приходила в себя. Очнулась уже в месте с большим количеством света. Я совершенно не помнила дороги и того, что было после торгов. Но тяжесть в голове и теле, и будто налитые свинцом конечности, напоминали о пережитом напряжении.
Теперь меня окружала белая мебель с голубым текстилем, персональная ванная и вид из окна на зелёный дворик, закрытый со всех сторон стенами дома. У меня не было достаточно времени, для того, чтобы отойти от случившегося, не было его и для размышлений. Лишь бегло осмотрев комнату, услышала как отпирается дверь. Не говоря ни слова в спальню вошла женщина с подносом в руках. Поставив его на чайный столик, она похлопала рукой по креслу, позвав меня присесть.
Гостья стояла ко мне полубоком и я не могла рассмотреть её лицо под никабом. Но сам факт того, что я нахожусь один на один с женщиной без приставов и остальных мужчин, заставил вновь разгореться огонек надежды у меня в груди. Нет, я не рассчитывала сбежать с её помощью, но я хотела получить ответы на вопросы. Оставалось надеяться на то, что она разговаривает на английском.
Обойдя её со спины, я присела в кресло, поднимая голову и посмотрев в лицо своей гостье. Меня разглядывали кристально чистые, как осеннее небо серые глаза. Паутина из тонких морщин вокруг, говорила о возрасте женщины. Взгляд казался таким искренним и понимающим, что к горлу вмиг подкатил ком, призывающий выплеснуть всю горечь и боль здесь и сейчас. Она перевела внимание на поднос, напомнив мне о принесенной еде.
Запах свежеприготовленной пищи, отозвался рыком в желудке. Я вспомнила, что не ела уже очень давно. Так давно, что вряд ли могла сказать сколько дней прошло с того последнего завтрака в самолете. Женщина сняла крышку с глиняного горшка, выпуская пар. Аромат еды, вырвавшийся наружу сводил с ума. Посмотрев на незнакомку ещё раз, решила сперва удовлетворить базовые потребности организма и отложить разговор, взяв короткий промежуток на еду.