Я проглатывала одну ложку супа за другой, испытывая впервые за несколько дней нечто отдаленно напоминающее на удовольствие. Доев всю еду, ощутила прилив сил. Хотелось как можно дольше остаться в этом состоянии и притвориться, что со мной ничего не происходит и меня не продали с аукциона. Стоило лишь подумать об этом как по телу пробежала дрожь.
— Что это за место? — посмотрела в глаза женщине, надеясь, что она понимает английский.
Встретившись со мной взглядом, она тут же отвела глаза к подносу с грязной посудой и не говоря не слова, наклонилась к нему, чтобы забрать. Я понимала, если она уйдет, а я так и не получу ни одного ответа на свои вопросы. Меня пугало это. Пугало до дрожи и ломоты в костях. Мне нужно услышать хоть что-то от незнакомки, хотя бы один звук. Накрыла её ладонь своей, смотря пристально в глаза. Она вздрогнула от него прикосновения, но не отдернула руки.
— Пожалуйста. Помоги, — быстро проговорила, не позволяя ей уйти. — Пожалуйста.
Её взгляд оставался холоден, словно с ней разговаривал не живой человек, а предмет интерьера. Она молча смотрела на меня не пытаясь уйти, но и не собираясь помогать мне.
— Пожалуйста, — попросила снова. — Мне очень нужна твоя помощь. Я не знаю где нахожусь.
Женщина стояла не шевелясь, спокойно дожидаясь пока я отпущу ее.
— Хотя бы одно слово, умоляю, — понизила голос, решив, что возможно она боится быть услышанной кем-то находящимся за дверью.
Но гостья по-прежнему стояла как каменное изваяние и смотрела на меня все тем же неизменно равнодушным взглядом.
Сдавшись, убрала руку с ее, надеясь на перемену в ее настрое. Но женщина лишь развернулась и направилась к двери так же тихо как и пришла.
— Пожалуйста, — сказала ей в след.
Мне показалось на мгновение, будто она замялась у двери, но тут же взялась за ручку и вышла за порог, оставляя меня в полном одиночестве и неведении.
Так продолжалось неделю. Целых семь дней меня никто не трогал и не выпускал из комнаты. Только одна и та же гостья навещала меня с едой трижды в день. Она молча приходила, ставила поднос на стол, ждала пока я доем, после чего забирала посуду и так же молчаливо уходила. Перемены случились на восьмой день.
Я сидела у окна, наблюдая за двориком, надеясь увидеть изменения в картинке. Но по-прежнему не видела там ни души. Только раскидистые пальмы рисовали тенью по камню на полу рисунок. Услышав шаги за дверью, напряглась, не зная будет ли это моя обычная гостья или кто-то другой. Но в дверях как и множество раз до этого появилась она, женщина с подносом в руках.
— Здравствуй! — улыбнулась ей, усаживаясь в кресло перед столом.
Не издав в ответ ни звука и даже не сделав приветственного жеста, она как и всегда поставила поднос передо мной. Я ела в полной тишине, не пытаясь разговаривать с гостьей во время еды. А она лишь смотрела не двигаясь за тем как я ем. Мне хотелось понять, что у неё в голове и почему она совершенно не идёт на контакт. Возможно ей было запрещено общение со мной или же ей неприятна была я. На протяжении недели я пыталась разными способами завести с ней разговор, но на любые мои вопросы следовала одна та же реакция — она игнорировала меня. У меня даже появилась мысль, что эта женщина глухо-немая, но и эта версия отпала, как в один из дней она поторопилась скрыться из моей комнаты как только за дверью послышался кашель.
Сегодня ставший привычным ритуал принятия пищи, казался иным. Что-то изменилось. В воздухе ощущалось напряжение. Когда я доела суп из чечевицы и пододвинула поднос к женщине в черном, она медленно взяла его в руки, и вместо того, чтобы уйти, выпрямившись долго смотрела на меня.
— Тебе следует принять ванну, — заговорила она по английски с ощутимым акцентом. — Я вернусь через пол часа и помогу тебе избавиться от волос на теле.
В висках запульсировало и кровь отхлынула от лица. Мне стало страшно.
- Зачем? — попыталась придать голосу спокойствие. Пришло время узнать для чего я здесь.
Но больше она ничего не ответила, отвернувшись к двери и покинув помещение.
Находясь в каком-то полуобморочном состоянии я приняла душ. В такой же прострации я позволила своей гостье проделать с моим телом её работу. Страх перед тем, что ждало меня за дверью спальни так глубоко въелся мне в плоть, что казалось будто даже кости наполнены им. И снова, на любые вопросы адресованные женщине в черном следовала тишина. Лишь после того как поверх длинного темно синего платья с глубоким вырезом я надела абайю и хиджаб, услышала тихое: