— Я не знаю кто ты и зачем я здесь, — хотелось невольно сжаться под его взглядом, но я лишь сильнее выпрямилась в кресле и не прерывала зрительного контакта.
— М-м-м, — протянул он, отправляя в рот следующую порцию еды. — Что именно ты хочешь знать обо мне?
— Для начала услышать имя человека, который может себе позволить покупать живых людей на аукционе.
— Имя говоришь, — снова усмехнулся он.
Меня злило его поведение. Казалось, этого господина забавляет моя растерянность и попытки прояснить ситуацию. Словно перед ним сидел не человек, а животное из зоопарка.
— А для чего тебе мое имя? Хочешь называть меня им? Будто мы с тобой друзья, м-м-м? — взгляд стал тяжелее и я опустила глаза к столу.
— Я имею право знать где нахожусь и для чего именно! — снова посмотрела на него, решив не сдаваться и разъяснить ситуацию раз и навсегда.
Несколько мгновений он внимательно изучал меня, а затем рассмеялся в голос. И тут я почувствовала себя не то что зверьком в клетке, а ничтожной букашкой, которую в любое мгновение может раздавить огромный ботинок.
— Права! — воскликнул он, перестав смеяться. — Ты серьезно считаешь, что у тебя могут быть здесь какие-то права? — схватил салфетку вытирая губы и руки.
— Осмотрись, Ануд! Ты — моя вещь! Людей с правами не передают из рук в руки и не продают на базаре. Очнись, девочка. Неужели ты считала, что попала в восточную сказку где могущественный и богатый принц спасет тебя от проституции? Нет, — швырнул салфетку на стол так, что зазвенела посуда. — Ты здесь для моего удовольствия. И неважно, захочу я просто развлечься разговором с тобой или же использовать твое тело. Ты будешь делать все, что сказано или пойдешь дальше с молотка.
Ушат словесных помоев, вылитый на меня, смердел как и человек обрушивший его. Оцепеневшая от шока, смотрела на это существо, осмеливавшееся называть себя мужчиной и видела вместо его лощеного облика, прогнившее нутро. Ступор моментально сменился гневом, прокатившимся обжигающей волной по телу. Рука дернулась, чтобы ответить ему пощечиной, но вовремя одернув себя, сжала платье в кулак, впиваясь ногтями сквозь материю себе в ладони.
— Ну так что, Ануд? Надеюсь с правами мы разобрались?
— Зачем тогда ты вообще задаешь вопросы, если желаешь услышать в ответ только "да, господин"? Или это твой извращенный способ поиздеваться?
— Почему же. Мне кажется тебе есть, что рассказать и ты интересный собеседник.
— Видно у тебя очень счастливая жизнь, раз покупаешь себе собеседников на аукционе.
— Не старайся задеть меня, девочка. Но если продолжишь кусаться, то не думаю, что будешь рада моей злости.
— Что? Изобьешь меня? Изнасилуешь? — нервно рассмеялась.
— Мне не нужно насиловать женщин, чтобы получить секс, — оторвал кусок лепешки, заворачивая в нее мясо. — Ты кушай, кушай.
— Спасибо, я не голодна, — по-прежнему не могла даже думать о еде. В голове крутилась тысяча мыслей и столько же вопросов на которые мне нужны были ответы. — Значит, ты просто хочешь разговаривать со мной?
— На данном этапе, да.
Такой ответ не успокаивал. Сколько продлится этот этап? И что будет включать в себя следующий?
— О чем? — где-то должен скрываться подвох и лучше как можно скорее его найти.
— Обо всем. Расскажи мне о своей работе. Почему выбрала именно журналистику?
— Когда училась в школе, всегда любила писать, — пожала плечами. — Да и журналистика была покрыта аурой приключений и ярких событий. Казалось, что так смогу быть причастно к чему-то важному, смогу влиять на умы людей, вскрывать бесчинства и преступления. И таким образом сделать мир чуточку лучше.
— Твои ожидания оправдались?
— Сложный вопрос.
— Не обманывай себя. Существует всего два варианта ответа: "да" и "нет". Всё остальное попытки убедить себя в одном из них.
Он говорил правду. Я давно знала ответ на этот вопрос и мое бегство сюда не что иное как жалкая попытка доказать себе правильность выбранной профессии, доказать собственную значимость, будто я важна для этого мира и как-то могу повлиять на события в нем, доказать, что я не трачу жизнь впустую.
— Нет.
— Почему?
— Те сюжеты, которые действительно имели какую-то важность и могли повлиять на ситуацию в городе, рубились на корню. Они не проходили цензуру, поскольку редактор боялся перейти дорогу не тем людям.
— Разве нет ни одной статьи которой ты гордишься?
— Есть несколько. Но это такой маленький процент от общего количества выпущенных сюжетов, что их значимость теряется.