Что касается Даши, то она сама зачем-то рассказала ему будто мы встретились в переходе и я начала ей угрожать бросить моего брата. Только она не учла одной значительной детали. Знакомство с ней во время одной из хип-хоп вечеринок для Макса не имело какой-то важности. Он собирался приятно провести время и не более того. Поэтому даже не упомянул ее в разговоре со мной. Да и зная меня, Желтый прекрасно понимал, что никогда я не опущусь до подобной низости. А вот себя в глазах Макса Даша унизила очень сильно. Он не любил скандалисток и прилипал. Но больше всего он не выносил, когда трогали меня. Для Желтого не было ничего страшнее этого в списке смертных грехов. Обидевший меня, автоматически терял в его глазах статус человека, превращаясь сначала в ничтожество, а затем в пустое место.
Так и отсеивались ревнивые подруги Макса, пытавшиеся убрать меня из его жизни.
Но в личном террариуме Хаммада, все совсем не так безобидно. Здесь девушки борются не столько за мужчину, сколько за наиболее тёплое место под солнцем. Ведь в их мире, где они и без рабства находятся во власти мужчин, не могут управлять ничем, кроме попыток устранения соперниц. К подковерным играм я оказалась совершенно не готова. Сегодня я даже не хотела идти во двор, смотреть в глаза женщинам покушавшимся на мою жизнь. Но о моих желаниях никто не спрашивал. Господин сказал, что таков должен быть распорядок дня, значит никто не в праве вносить в него свои коррективы.
Сегодня я никому не позволяла прикасаться к моей еде, ни служанкам, ни тем более девушкам. Находясь настороже, внимательнее наблюдая за взглядами, перешептываниями и фальшивыми улыбками. Но даже среди этого гадюшника я чувствовала себя лучше, чем наедине с Хаммадом. И будь моя воля, то осталась бы здесь, отправив вместо себя тех, кто действительно этого хотел.
— Почему они воспринимают меня как серьезную соперницу? Неужели с другими новенькими девочками Господин ведет себя по другому. Это же эффект новизны не более. Как с новой куклой, — разговаривала с Мансурой, сидя все там же у фонтана, подальше от основного скопления женщин.
— Не со всеми. Но в большинстве случаев, все именно так как ты говоришь. Как только появляется новая девушка, Хаммад бен Ахмад Аль Муджтаба приглашает её так часто пока не пресытится общением с ней. Но даже тогда, раз в несколько дней его навещает Зикраят. А после твоего появления она ни разу не была у него в спальне.
Её глаза озорно сияли. Солнце окрашивало их радужку цвета осенней листвы, зеленую по центру плавно переходящую в оранжево-коричневую, в оттенок оливкового.
— Что? — озадаченно посмотрела на нее.
— Похоже, что ее правление подошло к концу, — довольно проговорила она.
— А мне кажется, ей не о чем беспокоится. Скоро все встанет на свои места. Вот увидишь, пройдет еще немного времени и вместо меня в постель к Господину пойдет кто-то другой.
И до этого момента я просто обязана узнать хоть что-то о пропавших девушка.
— Мансура, скажи пожалуйста, а разве не было в гареме других девушек из России? Неужели я первая?
— Не было, — помотала она головой. — Только из соседних государств.
— Хм, — теперь мне становилось еще более непонятным для чего Хаммад купил меня. Ведь совершенно ясно, что его привлекали восточные женщины и мое появление в его доме совершенно не характерно для него.
— Говорю же, Зикраят придется подвинуться, — усмехнулась приятельница.
А я не разделяла её энтузиазма, пытаясь понять причины по которым оказалась здесь.
К вечеру ничего не изменилось. Весь тошнотворный ритуал последних дней повторился. Менялись лишь детали, основная линия оставалась прежней. Душ, наряд, прелюдия в виде допроса называемого разговором, и секс. Я начинала привыкать к манере общения Хаммада, но приятнее от этого он не становился.
Сегодня он предпочел поужинать со мной, прежде чем заставить раздеваться, но я с трудом могла проглотить кусок под его надзором. Медленно пережевывая кусок за куском, думала о том, что нужно начинать вживаться в роль и успеть получить необходимую информацию до того момента, как я перестану быть любимой игрушкой. И вместо того, чтобы огрызаться или хамить в ответ я предпочитала пережевывать пищу, позволяя мужчине напротив, отдохнуть от словесных перепалок.