— Я не могу тебе дать на это согласие. Девчонка принадлежит не нам, — наконец посмотрел на меня. На его лице не осталось и тени от улыбки. Никаких заигрываний, когда на кону такие большие ставки.
— Люди не могут принадлежать другим людям. Только Аллаху!
— Махди, — сделал паузу, обдумывая следующие слова, — если честно, ты удивил меня глубиной своей религиозности и в то же время озадачил своей просьбой. Я понимаю ее корни, но не вправе принимать подобные решения. Давай сделаем так, — подошел ближе, положив мне руку на плечо и приближая лицо к моему так близко, что я чувствовал его дыхание. — Девчонка еще пару дней будет на базе. Я никого не подпущу к ней. А ты спокойно готовься к операции, не беспокоясь на ее счет. А в случае успешно выполненного задания у меня будет козырь, которым я смогу крыть, адресовав твою просьбу вышестоящим званиям. Они буду знать о том насколько ты предан нашему делу, твоей исполнительности и незаменимости и тогда могут дать согласие для подобной авантюры. Договорились?
Слушая старшего невозможно было усомниться в его искренности. Казалось, он сам верил в каждое сказанное слово. Вот только я прекрасно понимал, что это могло быть лишь уловкой. Скорее всего он даже не надеялся в успех запланированной операции и мысленно похоронил меня. Да и я прекрасно осознавала тот факт, что женись я на Маше сейчас, то в случае моей гибели ее ждала все та же участь: наркотики и секс рабство. Тем не менее, у меня не оставалось иного выхода, как поверить Хасан и вернуться с операции живым. И только возможно тогда у меня будет шанс, защитить ее от всех этих нечестивых ублюдков.
— Договорились, — протянул ему руку.
Хасан слегка улыбнулся, скрепляя наш договор рукопожатием.
Я никогда не был праведником, никогда не верил в Бога. Очень часто совершал абсолютно омерзительные поступки. Но никогда я не бил слабых и не брал женщин силой. Все в моей прежней жизни теперь казалось таким ненастоящим, даже иллюзорным, будто это был только сон. Прекрасный, счастливый сон, из теплых объятий которого выныривать так мучительно больно. Кошмары моего «здесь и сейчас» захлестнули настолько стремительно, стараясь стереть из памяти все светлое и доброе известное до этого момента, что я начинал сомневаться была ли прежняя жизнь реальностью или я ее лишь придумал, чтобы окончательно не лишиться рассудка.
Тогда я начинал мысленно прокручивать наши с Пчелкой истории из прошлого, выползая по ним словно по спасительной веревке из вонючей болотной трясины действительности. Сколько я попортил нервов парням, претендующим на ее сердце. Тогда мне это казалось лишь попыткой защитить её, не дать обжечься. Но на самом деле это были отвратительные попытки убрать соперников со своего пути. Сколько лет мне потребовалось, чтобы понять это. Сколько лет мы оба потратили впустую! И если бы я сделал хоть один гребенный шаг ей навстречу, рассказав о своих истинных чувствах, всего этого сейчас не было. Она находилась бы в безопасности моих объятий и не думала о побеге, даже из благородных соображений. Какой же я му**к, что не уберег её. Разве мог я после этого называться мужчиной? Жалким трусом, ничтожеством, а теперь еще и убийцей, не достойным даже ее взгляда. Как мог я считать себя всемогущим и надежным? Все что делал раньше в пропорциях целого мира — ничто. Любые проявления мнимой силы и могущества — оказались лишь детскими играми. И почему я не замечал этого ранее.
Но вспышки воспоминаний говорили об обратном. Если все чувствовалось так остро и таким значительным, разве это можно считать неважным? Нет. Я действительно заботился о ней больше чем о себе, защищал ее. И однажды, моя гипер опека даже спасла Пчелке жизнь.
Решение жениться на Маше в сложившихся реалиях единственный способ защитить её от остальных мужчин в лагере, от наркотиков и сексуальной эксплуатации. Сейчас я не думал о том, что будет после того как найду Маю или когда вернусь домой, а я верил, что рано или поздно этот день настанет. Сейчас передо мной стояла задача оградить девушку от опасности. Все остальные вопросы будем решать после. Надеюсь, что и о Пчелке кто-то заботится сейчас оберегая от боли и страданий.
Музыкальные басы добили на всю катушку, проникая даже сквозь плотно закрытую дверь. Вставая с кровати, быстро натянул джинсы, застегивая пуговицу и молнию на ширинке. Оглянулся в поисках футболки, найдя ее рядом с кроватью, бесформенной кучей, валяющейся на полу. Вывернув черный трикотаж, просунул голову и руки в проймы.
— Поможешь? — попросил женский голос.