Волин рассмеялся от чистой души: «Да нет, Штирлица звали Макс фон. Только он русский… В общем, тебе не привыкать к таким тонкостям. Только вот он был русским от рождения. А ты стал чумом уже в процессе». Остальные, кроме Горы, высказали Пожарину в кратце всё, что о нём думают. «Кратца» хватило, что тот пожелал испариться — правду можно долго не пускать, но, если она уж вылезла, обратно не вернётся.
«Поясни, чем он виноват?» — после слов Горы все замолчали.
«Ему… Ах, ему… — Пожарин застрял от колен до шеи. — Ему пришло сообщение от броза. С обвинением».
Поскольку каждое слово выдавливалось как признание, а ждать мало кто хотел, Доминик начал подбадривать его возгласами «Молодец», «Ну», «Давай ещё», «Не сдавайся», «Вперёд».
Получилось вот так: «Ну, ну, вперёд. — В коррупции. — Молодец. Давай ещё. — Ему сказали, чтобы… эээ… — Давай ещё. Не сдавайся. — Чтобы он вернул. Всё вернул. — Ещё. Ещё! — Вот и всё. — Ну, нет».
Под конец безумной речи Доминик изобразил крайнее недовольство, а Петр, сложив губы, сочуственно покивал головой.
«Да надо его замочить», — как бы делая вывод, из своей части диалога, сказал Доминик.
«Да он не жидец», — вывел его зам.
«Мне он тоже надоел», — подтвердил Дубровский.
«А может…» — начал было говорить А1, но тут ему помешал Голушко: «Заткнись. Тебя не спрашивают», — по-другому, как не стыдно признаться, язык не поворачивался сказать.
Пожарин заткнулся. Посмотрел на свою нашивку, где белым по чёрному был вырисован номер, в конце которого стояли символы «А1», и вот так вот заткнулся. Он мог прямо сейчас вызвать охрану, как он раньше уже делал, и сказать им расстрелять любого за неподчинение ему, неследование иерархии, что в чумной империи было сродни ереси, мыслях об убийстве карака, которые, хоть и он подал — чём угодно; ведь его послушают, он «А1», выше их. Но он не сделал этого. Не смог. Он видел их лица: исчерневшие, грязные, напряжённые от беспокойства за своих подчинённых и знал, что его лицо не измучено, не испачкано и на самом деле не заслуживает таким быть. Пожарина никогда и не любили, а он, зная это, восторгался чумами, которые его ненавидели, даже больше других людей. А когда чумы отвернулись от него, показали, что он для них инструмент, он решил «поменять сторону». Но кому такой человек, кроме мамы, нужен.
Сейчас в кабинете почти все были недовольные, полусонные и злые от этого. После тяжёлой работы они поспали всего три часа.
Попробуйте разбудить человека, а потом спросить о его отношении к вам в данный момент времени — если это не ваш ближайший родственник, то, скорее всего, ответ последует «негативный». Разбуди медведя раньше времени, и он станет ходить по округе и убивать всех, кто попадётся, и не потому, что он такой плохой, а потому что нарушили его режим. Нарушили режим — нарушили систему. Нарушили систему в одном месте — нарушили везде.
Присутствующие же заведовали ещё и несколькими сотнями людей, о каждом из которых они не переставая думали.
Пожарин отлично чувствовал всё это, особенно сейчас, когда оказался с ними наедине. Наедине реальность сама, без вызова, лезет наружу.
После двухминутного восклицания всех, кроме Гавриила, по поводу происходящего всё приостановил Волин вопросом: «Гора, а ты что молчишь?»
Гавриил взглянул на Доминика: «Ты прав. Его надо убить».
Командира 381-ой сомы здесь все знали прекрасно, и ещё лучше знали его наставления по поводу того, что чумов сейчас убивать нельзя, ведь за каждого из них убьют десяток наших, ужесточат режим и ещё Бог знает чего; такого ответа никто не ждал.
«Ты что, решил сменить свои позиции. Или это волинский юмор», — спросил Дубровский.
«Нет. Позиции те же. — продолжил говорить Гавриил. — Но Манхр сейчас для нас опасен. Потому что он один, без империи. Но только сейчас. Пока не расплатится с долгами. И только сейчас его можно убить».
Как ни удивительно, но противить ему стал самый ярый сторонник «убийства врагов без разбора»: «Он же чум. Он один из них. Когда мы убьём одного из них, они убьют десяток нас. Ты же сам говорил».
«Говорил. И не отказываюсь от этого… Но сейчас он не один из них. Сейчас он один. А когда мы убьём его, они заберут его имущество и упокоятся на этом. Он же вор. Кто захочет за такого мстить. А чтобы к нам уж совсем не было вопросов, привлечём к этому маки».
«Всё бы хорошо. — продолжил спрашивать Петр. — Но как ты убедишь ещё и их. Если бы им было это надо — давно бы сделали».
«Это уже моя проблема… Сейчас мне нужно трёх человек на поверхность, а Манхр к 27-ому числу будет мёртв».