Гробовую надбавку не за небритые щёки платят. Каждый понимает: если что, всей командой перед Господом ответ держать придётся. А перед ним чинов нет: и капитан, и матросик последний равны будут. Так в Библии написано, а все нынче грамотные…
Ну, и последним, под недобрый взгляд хозяйки, сейнер притащился. На сутки опоздал. У капитана, конечно же, ответ имеется: последним штормом стрелу подъёмника сорвало. Заходил в Санта-Крус на мелкий ремонт. О том радиограмму давал, да и в вахтенном журнале отмечено…
– Ты бы ещё в Монтевидео попёрся, – хозяйка шипит.
Только ни к чему это. Каждый знает, что больших разгильдяев, чем на судах сопровождения, нигде не сыщешь. Это ж ведь так заведено: если из мичманов выгнали, в пожарные не взяли, да в милиции не прижился, значит, одна дорога – на судно сопровождения.
А за примерами далеко ходить не надо. Любого спросите, как хозяйка с боцманом Унтиловым воевала. Боцман, подлец, повадился команде подлодки за деньги спирт поставлять. Предупредила его хозяйка: "ещё раз случится такое, своими руками за борт выброшу". Заухмылялись моряки себе в бороды: что у хозяйки стены фотографиями бандита Пельтца обклеены, ни для кого не секрет. Только картинки – это одно дело, а морская вольница – другое…
Посмеялся над ней и боцман: сам-то шире её раза в три будет, да в полтора раза выше, а уж по весу… кто ж этого кабана на весы пустит? Сломает ведь! Да и в следующий раз, не таясь, к шлюпке, что с продуктами к подводной лодке отчаливала, ящик водки понёс.
А хозяйка тут как тут, даром что ростом не вышла, глазастая. Встречает его у трапа и ласково так спрашивает: "Что предупреждала, помнишь"?
– Гы-ы, – сказал боцман Унтилов, и добавил ещё что-то от себя, по поводу родственников хозяйки по женской линии.
Обе команды потом ещё месяц вспоминали, как Калима бутылку из ящика о его башку расколотила. Как боцман, весь в крови и спирте, раскинув руки, на неё кинулся. А что дальше было, про то у каждого своё мнение оказалось. Одни говорили, что она ногами его затоптала, другие, что у неё кастет был, так она его по горлу. Но одно моряки видели точно, слово своё сдержала: выбросила боцмана за борт.
Повезло боцману – высота борта у сейнера небольшая.
Тут, конечно, "человек за бортом" сыграли, пару кругов ему бросили, вытащили, а она к нему подходит и говорит:
– Думаю, маловато науки для такого мешка с дерьмом будет. Потому договоримся так, от вахт я тебя освобождаю, в Одессу отсюда за свой счёт, туристом поплывёшь.
Только сиди в кубрике: на палубе встречу – за борт полетишь…
А он уже её боится. Голову опустил, мелко-мелко трясёт, да что-то себе в грудь шепчет, будто молится…
Про обратный рейс команда сейнера помалкивает. Да только шила в мешке не утаишь.
В вахтенном журнале отмечено, тревога "человек за бортом" ещё три раза объявлялась. Это боцмана Унтилова из океана ловили. Смерть, какой неловкий был.
Всё за борт норовил вывалиться. Потому, наверное, и списали…
Максим не разделял радостного возбуждения, охватившего экипаж и пассажиров. На его режиме дня встреча в океане никак не сказалась. Да, он слышал музыку в танцевальном салоне, которая теперь гремела до самого утра. Видел усталые, посеревшие от недосыпания лица стюардов, обслуживающих его стол за обедом.
Завтракал он теперь в одиночестве. Это было даже интересно: уютный холл небольшого ресторана – всего восемь столов – с одним-единственным посетителем.
Поднос с тарелками брал прямо у окна раздачи, но и тут обслуживание, похоже, было на автопилоте.
К обеду зал был всё ещё пустым, зато на ужин стульев, как правило, не хватало.
Вечером, обычно, приходили все, вот только состав как-то причудливо менялся.
Герман повадился приводить с собой чёрненькую симпатичную девушку, которая сильно смущалась и старалась быть к своему кавалеру поближе. Её звали Вика, и она работала в аналитической группе на судне сопровождения. Максим из вежливости спросил, анализом чего её группа занимается, но Вика строго ответила, что это секрет, и в случае разглашения они все будут сурово наказаны. Максим с грустью посмотрел на её юное лицо, светлое от гордости за свою важную работу, и промолчал…
Калима за их стол уже не присаживалась. Максим видел её пару раз издали, всё больше с какими-то надутыми ответственностью людьми. Она не подходила к нему, ему не было дела до неё. Так, привет-привет… ну, и слава Богу!
Главное: чтоб не приставали, не беспокоили…
Вокруг Светланы с Виктором тоже вертелась карусель из мужчин и женщин, только совсем не напыщенных и не надутых – очень даже живых, весёлых людей. Максим даже помнил времена, когда такая компания могла его увлечь и развлечь. Но времена эти прошли, и сейчас он лишь без всякого интереса размышлял: кто из них кого бросил, кто с кем и кому изменил. Потом он ещё немного подумал и решил отказаться от ужинов…
Это утро было необычным.
Во-первых, музыку накануне вечером выключили в одиннадцать. Во-вторых, завтрак обслуживали свежие стюарды, которые деловито накрывали столы, не забыв в своих хлопотах отметить появление Максима и даже должным образом на него отреагировать.
Во всяком случае, идти к окну раздачи ему не пришлось. Фаршированные яйца под майонезом, бутерброды с ветчиной и сыром, йогурт, сок и чай…
В-третьих, едва он приступил к завтраку, к его столику подошла миловидная женщина, "не старше тридцати пяти", – тут же для себя определил Максим, и, нисколько не смущаясь, уселась рядом.