И с силой откинула моё лицо от себя, будто швырнула ненужную вещь.
— Так что с ней делать, Мирана? — спросил здоровяк, тяжело опершись о стену.
—Сейчас возьму у Ирмы что-нибудь из одежды. Потом мы с ней кое-что обсудим и я напишу письмо Верховному об условиях за возвращение этой… — её передёрнуло, когда она снова скользнула по мне взглядом, полным нескрываемого отвращения, — а позже вы увезёте её с наших земель. Нечего ей здесь делать.
С этими словами она резко подняла голову и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Ирма, девочка моя, ты у себя? — её голос, уже чуть приглушённый, донёсся сверху.
Тем временем ко мне на корточки присел худощавый монстр. Он нервно потирал руки, его карие глаза заглядывали в мои, ища хоть какого‑то понимания.
— Ты хочешь пить? — спросил он почти шёпотом. Я лишь молча, без выражения, уставилась на него сквозь ресницы. — Если я сниму повязку… будешь кричать?
Я медленно, едва заметно, качнула головой: нет.
Его длинные пальцы с острыми когтями потянулись к моему лицу. Я инстинктивно зажмурилась.
— Эй, что ты делаешь?! — рявкнул здоровяк, отталкиваясь от стены.
—А что, если она потом скажет правителю, что с ней плохо обращались? Даже отказали в стакане воды. — парировал худощавый, не останавливаясь. — Она всё-таки ему зачем-то нужна.
Повязка соскользнула. Я жадно, вдохнула полной грудью и тут же облизнула пересохшие губы. По языку разлился горький, отвратительный привкус ткани.
Первой мыслью было накричать. Выплеснуть всю ненависть, пообещать им такую месть, чтобы содрогнулась вся их жалкая подземная норка. Но я вцепилась в эту мысль, как в обрывок верёвки, и потянула на себя. Глубокий вдох. Медленный выдох. Не сейчас. Связанные руки — не время для угроз. Кто знает, на что они решатся, если я выведу их из себя.
— Воды, — только и выдохнула я, голос сиплый, но ровный.
Парень с лицом, наполовину покрытым мелкими чёрными чешуйками, тут же поднялся и направился к столу. Он налил полный стакан из глиняного графина и вернулся, осторожно прислонив прохладный край к моим губам. Я сделала несколько жадных глотков, и чистейшая, ледяная вода обожгла пересохшее горло, смывая горький привкус.
— Развяжи меня, пожалуйста, — тихо, почти жалобно попросила я, глядя на него. Он был единственным, в чьих карих глазах мелькало что-то, отдалённо напоминающее участие. На здоровяка надеяться не приходилось, а Мирана казалась отъявленной стервой, которая скорее затянет узлы туже. — Руки совсем затекли.
— Не трогай её! — тут же рявкнул другой монстр, отодвигаясь от стены. — Мирана сама с ней разберётся.
— Ты думаешь, она что-нибудь нам сделает? — тут же возразил худощавый, его голос звучал почти обиженно. — Ты посмотри на её тонкие руки и маленький рост!
— Это не твоё дело! Просто иди прогуляйся, нашёлся тут добродетель! — рыкнул здоровяк.
Я уставилась на него, впиваясь взглядом, полным такой немой, концентрированной ненависти, что казалось, она должна прожечь в нём дыру. Всё внутри меня шипело, посылая ему самые тёмные проклятия, какие только могла придумать.
Когда худощавый, понурившись, вышел, здоровяк оттолкнулся от стены. Его тяжёлые шаги отдавались в пустом помещении. Он склонился надо мной так близко, что я оказалась лицом к лицу с его красными, лишёнными зрачков глазами.
— Ты пахнешь иначе, — прошипел он, и его ноздри дрогнули. — У людей другой запах.
Он снова принюхался, глубоко и отвратительно, словно животное. Я резко отвернулась, содрогаясь от омерзения.
И тогда его рука двинулась. Грубый, покрытый шрамами палец с толстым когтем скользнул к моей ключице и медленно провёл по коже.
Я не выдержала.
— Ещё раз прикоснёшься ко мне, — мой голос прозвучал низко и ясно, — и Верховный правитель самолично расправится с тобой.
Он лишь фыркнул, и из его горла вырвался противный, хриплый смешок.
— Помни, девка, я ведь могу и не довести тебя до Вирсана, — он протянул слова, наслаждаясь моментом. — Скажу — дорогой убежала. И дело с концом.
Я медленно повернула к нему лицо, вглядываясь в каждую щель и бугорок на этой уродливой морде. Долго не думая, собрала во рту всю горечь и презрение, и плюнула прямо в него.
Он ударил меня наотмашь. Удар был тяжёлым, грубым, вырвав из горла короткий, сдавленный стон. В глазах вспыхнула белая, ослепляющая искра, на миг поглотившая всё.
— Да кем ты себя возомнила, ты… — он не успел закончить.
Сверху, по лестнице, уже спускалась Мирана, а под руку с ней — молодая девушка.