На балконах, в полумраке, теснились силуэты. Они наблюдали.
Внизу, на небольшом возвышении, четырёхрукое существо с кожей, напоминающей потрескавшийся воск, извлекало из странного многострунного инструмента музыку — не мелодию, а навязчивую, ползучую полифонию, от которой вставали волоски на руках.
И в самом конце зала, на высокой платформе, стоял трон. Он был высечен из цельной глыбы чёрного камня и представлял собой сплетение вылепленных из него же тварей с оскаленными пастями, будто они навеки вросли в сиденье своего повелителя.
На нём сидел он.
Верховный правитель Бездны. Айз полулежал в позе, полной скучающего величия; его взгляд скользил по музыканту, не находя в нём интереса. На его светлых, почти серебряных волосах покоилась корона — нечто среднее между диадемой и венцом, отлитое из тёмного, тусклого металла. Шесть острых, как бритва, зубцов торчали вверх, а центральный, самый высокий, был увенчан кроваво‑красным камнем, пульсирующим тусклым светом изнутри.
Его плечи покрывала алая накидка. Ткань была тонкой, почти невесомой, струилась подобно дыму или свежей крови. Она ниспадала с одного плеча, перехваченная на другом простой застёжкой.
Ирма сделала первый шаг вперёд, и мы, как тени, последовали за ней.
Айзек медленно повернул голову. Я увидела, как скука на его лице растаяла, сменившись острым, хищным интересом. Он поднял руку в повелительном жесте — и ползучая музыка оборвалась на высокой, болезненной ноте. В зале воцарилась неприятная тишина. Теперь все взгляды — холодные, оценивающие, безликие — были прикованы к нам. Мне захотелось сжаться в комок, исчезнуть.
— Верховный правитель, — голос Ирмы прозвучал мелодично и почтительно. Она опустилась на одно колено. Каир, не выпуская моего локтя, потянул меня за собой, заставляя склонить голову. Ненависть к этому жесту сковала мне спину. — Клан Клейптон, следуя вашему высочайшему повелению, доставил к вам беглянку прежде всех прочих. Здесь письмо от Святой Мираны с почтительной просьбой к вашему величеству. Осмелюсь ли вручить его вам?
Я подняла взгляд и поняла: он не слышит её. Его внимание было приковано ко мне. Я сглотнула, ощущая, как под этим взглядом пересыхает горло.
— Передай стражнику, — отрезал он, даже не глядя на неё. — Я ознакомлюсь и вынесу решение. Позже.
Он отмахивающим жестом указал на дверь. Ирма, сжав губы, но не осмелившись выказать обиду, ещё раз склонилась и отступила к выходу.
Айзек откинулся на троне, и на его губах расплылась ехидная, торжествующая улыбка. Его взгляд скользнул с меня на Каира и обратно.
— Ну что ж, — протянул он, и в его голосе звучала неподдельная радость. — Разве не трогательно? Семейная идиллия. Мне даже не пришлось ничего делать… Вы сами нашли друг друга.
11. Бал монстров
Я медленно, словно в тяжёлом сне, повернула голову и уставилась на худощавое существо, чья рука всё ещё обхватывала мой локоть. В его карих глазах, в знакомом, но до сих пор не узнанном изгибе бровей, в цвете волос, на который я просто не обратила внимания в хаосе происходящего…
— Кир…? — имя сорвалось с губ шёпотом, полным неверия.
Он вздрогнул и разжал пальцы, словно обжёгшись. Наши взгляды встретились. В его глазах плескалась та же волна ужаса и полного смятения, что и в моих.
— Почему… почему ты ничего не сказал? — выдохнула я.
Он отшатнулся, сделав шаг назад, будто между нами внезапно разверзлась пропасть. Казалось, эта правда обрушилась на него с такой же сокрушительной силой.
— Я… я тебя не знаю, — забормотал он, тряся головой. — Я ничего не помню.
— Я твоя сестра, Кир! — голос сорвался на крик, в котором смешались боль и отчаяние. — Наш дом… ты же болел! Вспомни!
Но он лишь продолжал отступать, смотря на меня не как на родную, а как на чужую, на часть того мира, о котором ему, видимо, рассказывали только ужасы. После всех историй о людях, он не хотел иметь с ними ничего общего.
Жгучая, слепая ненависть к Айзеку поднялась из самой глубины — горячая волна, от которой сжалось сердце. Моя тьма молчала, скованная камнем. Меня затопило желание рвануть к Айзеку, вцепиться ему в горло и разорвать…
— Что ты сделал с моим братом?! — рёв, полный всей накопленной боли и ярости, вырвался из меня, сотрясая тишину зала. Я резко развернулась к трону.