Я вцепилась в камень на шее, пытаясь сорвать эту проклятую петлю. Но он лишь снова обжëг мне ладонь, оставив болезненное, красное пятно. Я зажмурилась, желая одного — исчезнуть, раствориться в собственной тьме, стать невидимой. Но сила была заблокирована.
Я прижала ладони к ушам, но пронзительные, ритмичные звуки проникали прямиком в череп. Это был не танец, а ритуал. Чувство, что меня готовят к жертвоприношению, стало таким же ощутимым, как холод камня под босыми ногами.
Внезапно сильный толчок в спину швырнул меня на колени. Камень больно впился в кожу.
—Хватит! — мой крик потонул в грохоте.
Я вскочила— и меня толкнули снова, с другой стороны.
—Перестаньте! — в голосе уже звенела истерика, граничащая со сломом.
И тогда из кружащейся массы вырвалась когтистая рука. Она обхватила мою талию с такой силой, что перехватило дыхание, и притянула к грубой, покрытой толстой кожей груди. Зловонное дыхание обожгло щёку. Я подняла голову и встретилась взглядом с парой абсолютно чёрных глаз, в которых не было ничего, кроме пустоты и голода. Существо обнажило ряд игловидных зубов и прошипело что-то на своём языке — звук был похож на скрежет металла.
Оно раскрутило меня — и мир рассыпался калейдоскопом уродливых лиц и зелёного света. Ещё один резкий рывок — я врезалась лицом в его твёрдую грудь. Упершись ладонями, я попыталась оттолкнуть его, но, хоть он и был всего на голову выше меня, его руки железной хваткой сжимали мою талию.
— Пусти! — я заехала ему по лицу что было сил. Раздался глухой стук, а в моих костяшках вспыхнула острая, обжигающая боль. Это было как ударить по камню.
Он даже не дрогнул.
Я всё же смогла вырваться, проскользнув под его костлявой рукой, и тут же врезалась в стену из других тел — холодных, склизких. Я была на грани. Вся эта атмосфера — оглушающая музыка, мелькание уродливых форм, их шипящий, булькающий смех — сводила с ума, медленно и верно стирая границу между реальностью и кошмаром.
Я обхватила себя руками, вжав голову в плечи. Меня здесь нет, — твердила я про себя, пытаясь создать хоть какую-то внутреннюю крепость. Но стоило открыть глаза — и безумный хоровод продолжался, а их насмешки впивались в сознание, как занозы.
И вдруг… тишина.
Она обрушилась так же резко,как и начался этот ад. Музыка оборвалась на полуслове, танцоры замерли в неестественных позах.
Тишину нарушил лишь низкий, бархатный смех и медленные, размеренные хлопки. Монстры расступились, как по мановению невидимой руки, открывая прямой путь от меня к трону. Айзек хлопал, откинувшись на спинку трона.
— Надеюсь, мои весёлые подданные не дали тебе заскучать, — произнёс он, и в его голосе звучала опасная игривость.
Я не ответила. Просто впилась в него взглядом, в котором горели только ненависть и ледяное презрение. Вокруг все существа замерли, уставившись на своего повелителя с благоговением, граничащим с животным поклонением. Будь у них хвосты, они бы точно виляли ими.
Айзек лениво поднял руку и указал в сторону того самого уродца, что только что прижимал меня к себе. Волна отвращения накатила с новой силой.
— Такой… похвальный энтузиазм, — задумчиво протянул Айз, потирая подбородок. — Вот только я не припомню, чтобы раздавал разрешения касаться того, что принадлежит мне.
Он сделал паузу, давая осознать вес своих слов каждому в зале.
— Отрубить ему руки.
Не прошло и трёх секунд. Монстр, который минуту назад был полон наглой силы, лишь опустил голову, не пытаясь ни бежать, ни молить о пощаде. Позади него из сгустков теней материализовались два стражника. Два синхронных взмаха — и две окровавленные, костлявые конечности с глухим стуком упали на камень.
Чёрная, густая кровь хлынула фонтаном, забрызгав мне лицо, шею, тёплые и липкие брызги попали на губы. Я вскрикнула — негромко, сдавленно, от чистого ужаса.
12. Предатель внутри меня
Я попыталась стереть кровь с лица тыльной стороной ладони, но лишь размазала липкую, тёплую жижу по щеке. Тело дрожало — то ли от истерики, то ли от переизбытка адреналина. Дышать было тяжело, воздух казался густым и отравленным.
Айзек облокотился о локотник трона, подперев подбородок кулаком, и продолжал изучать меня своим непроницаемым взглядом.