— Я не люблю повторять, девочка, — его пальцы впились в плоть с внезапной, предупреждающей силой. — Ты будешь сидеть здесь смирно ровно столько, сколько мне будет угодно. И готовься. Сегодняшней ночью, после того как я закончу этот бал… — он прервался, ещё больше нервируя меня, — я возьму тебя.
Мир сузился до ледяного ужаса. Я вся сжалась, будто пытаясь стать меньше, незаметнее.
— И не вздумай пытаться скрыться, — добавил он почти беспечно. — У меня есть игрушки и поинтереснее этого камня.
— Не думай, что я раскину для тебя ноги и буду стонать от желания, — выплюнула я, и в голосе звенела горькая правда. — Я презираю тебя. Особенно после того, что ты сделал с Киром.
Айзек молниеносно подхватил мой подбородок, грубо задирая лицо вверх. В его глазах, теперь в упор, горел опасный гнев.
— Я дал твоему брату выбор, — прошипел он. — Я описал ему последствия. Он захотел жить. Вот и всё. Не смей обвинять меня в том, что я выполнил его просьбу.
Я вспыхнула, как сухой порох, от этой чудовищной логики.
— Какая это жизнь?! — голос сорвался на крик, который, казалось, на миг заглушил даже музыку. — Он ничего не помнит! Он даже не знает, кто он! Ты не дал ему жизнь, ты подарил ему новое рабство!
— Было бы лучше если бы он сейчас был мёртв? Его воспоминания вернутся. Не сразу, на это нужно время, — его тёмные брови поползли вверх, а в глазах вспыхнуло раздражение, граничащее с презрением.
Я прикусила язык, чувствуя, как в груди что-то неуверенно шевельнулось. Хорошая новость? Первая за эти безумные дни. Кир сможет вспомнить. Мысль о том, что брат снова узнает меня, пронзила болезненным лучом надежды.
— И твои способности смогут помочь ему… переродиться до конца, — добавил он, отпуская мой подбородок.
— То есть… он сможет снова стать собой? Как раньше? — я не могла поверить в это. — Как я могу ему помочь?
Ответом был его грубый, откровенно издевательский смех.
— После всех твоих истерик? После заявлений о ненависти? — он откинул голову, глядя на меня сверху вниз. — Ты всерьёз думаешь, что я просто так стану тебе помогать? Сперва заслужи. Заработай моё доверие, милая. Хоть каплю.
И в его тоне я услышала не просто отказ. Я услышала новый контур клетки. Более прочный, с приманкой внутри, на которую я, судя по всему, уже клюнула.
Я стиснула зубы так, что заныла челюсть.
— И как именно я должна «заслужить» твоё доверие? — спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ. Но всё ещё теплилась глупая, упрямая надежда, что он назовёт что-то иное. Какую-то службу, задание, клятву — что угодно, только не это.
— Перестань брыкаться, — его голос стал ниже. — Осознай простую истину: ты принадлежишь мне. Когда я увижу в твоих глазах не эту вечную войну, а повиновение… тогда я начну тебе доверять. И тогда расскажу всё. Абсолютно всё.
Цена была ясна, как горький привкус на языке. Помощь брату стоила моего тела, моей воли. Я понимала что он хочет, но не могла постичь зачем. В чём смысл для него?
— Здесь полно девушек, которые мечтают оказаться на моём месте, — я бросила взгляд в сторону Ирмы, чей ядовитый взгляд не отрывался от нас. — Обрати внимание на Ирму. Она твоя избранница, твоя будущая жена.
Я искала лазейку. Любую. Может, он одумается? Может, это лишь проверка, игра на моём унижении, а не истинное желание? Зачем Верховному Правителю насильно удерживать ту, кто его ненавидит, когда у него есть преданные, готовые на всё?
— Ты вообще улавливаешь суть моих слов? — угрожающе бросил он. А затем снова впился пальцами в моё бедро, и на этот раз боль была острой, предупреждающей. Рывком он притянул меня ближе, так что я оказалась прижата к нему всем телом, лишённая даже той жалкой дистанции, что была между нами. — Или ты настолько глупа, что не можешь осознать одну простую вещь?
Его губы почти касались моего уха, и каждое слово обжигало.
— Сейчас ты находишься в поле моего внимания. И тебе выгодно это внимание удерживать — не позволять мне охладеть, не давать повода передумать. Помни о своём брате, о его полном перерождении. Каждый твой взгляд, каждое движение должны напоминать тебе: его будущее сейчас зависит от твоего поведения. Так достаточно понятно?
— Более чем, — сухо ответила я, ощущая себя в ловушке, из которой нельзя выбраться, не запачкавшись.
Но что будет потом? Когда я ему надоем, когда он наиграется? Отпустит ли он меня тогда? В это верилось с трудом. Айзек не казался тем, кто легко отпускает свою собственность.
Но цена названа. И я готова её заплатить. Я верну Кира домой. К маме. Во что бы то ни стало. Даже если самой после этого мне больше никогда не стать собой.