— Держи. — Химмат протянула мне стакан с мутной жидкостью. — Пей. Это передала Эйя. Выпьешь — и должно стать легче. Ну же, приподнимайся.
Поднявшись на локти, я уже собралась сделать глоток, как Ехидна нерешительно меня остановила. Забрав стакан из моих рук, она обернулась к остальным. Меня тут же откинуло обратно на подушки, тело не слушалось, не подчинялось моей воле.
— Кто налил больше положенного? — сурово спросила она, переводя тяжёлый взгляд на капитана. — Она же смертная! Вы её добить хотите?
Ехидна коротко мотнула головой.
— Нет уж. Достаточно и того, что мы уже ей дали. Пусть поспит. Завтра утром, обещаю, она будет в полном порядке.
— Может, ты и права… Пусть пока отдыхает, — с несвойственной заботой сказал Тизифон. — Но варианта не явиться на задание у неё нет.
Голос капитана словно убаюкал меня. Сон постепенно брал верх — веки всё плотнее прижимались друг к другу.
— Отдыхай, моя милая Калипсо.
Эти слова стали последними, что я услышала, прежде чем реальность окончательно расплылась. Меня охватывало странное расслабление — всё глубже и глубже, но состояния покоя я так и не достигла. Подобное я уже чувствовала однажды — на ночёвке у Вайолет, когда впервые в жизни попробовала виски, который та стащила из бара родителей. Это было похоже на осознанный сон: я не могла проснуться, но и погрузиться в настоящий тоже не выходило.
«Моя милая Калипсо…» — повторила я про себя. — Странно… Меня так называл только один человек.
Я слышала собственные мысли. Всё, кроме внутреннего голоса, стихло. Возникло ощущение, что происходящее лишь притворство, иллюзия. Времени на бессмысленный отдых я не могла себе позволить. Было велено готовиться к заданию — и я нехотя распахнула глаза, прогоняя прочь темноту. К своему удивлению, я поднялась с кровати легко. Не прилагая усилий, огляделась и в исступлении замерла. Это был не Горт. Я проснулась в комнате Энтони. Я узнавала её смутно, всё это было так давно.
«Значит… я всё-таки уснула».
Я сделала первый, нерешительный шаг, внимательно разглядывая каждую деталь. Карта на стене. Стикеры на письменном столе, напоминающие о расписании. Груша в дальнем углу. Всё это было из нашего детства, но что-то в обстановке изменилось.
«Может, так выглядит его комната сейчас?»
В дальнем углу я заметила зеркало в полный рост. Оно было пыльным, с тяжёлой, многослойной рамой, которая никак не вписывалась в правдивость минувших лет. Возникло странное желание — взглянуть на себя. Смогу ли я увидеть отражение в осознанном сне?
Силуэт напротив вглядывался в меня, копировал движения, но это была не совсем я. По коже пробежали мурашки. Девушка в зеркале выглядела старше. Увереннее. Черты лица стали резче, менее симметричны. Длинные и тёмные волосы мягко ложились на плечи, обволакивая тело. Белоснежная туника подчёркивала фигуру, а вся она была усыпана украшениями, которые олимпийцы могли заработать подвигами, лишь восславив свое имя. Лик её был прекрасен, но холодный, до костей испытывающий взгляд и фальшивая улыбка заставили меня отступить. Такое лицо бывает у победителей — тех, кто прошёл путь до конца, выдержал испытания и горести, справился со всеми трудностями… но так и не обрёл душевного счастья.
— Истинная я… — внезапно вздрогнула я.
— Ты всегда была проницательной, моя милая Калипсо. И сейчас всё поняла сама.
Энтони возник за моей спиной, словно материализовался из воздуха. На его губах играла привычная — хищная и вместе с тем театральная — улыбка. Та самая, которой он так любил обороняться.
— Что ты здесь делаешь? — растерявшись, обернулась я, не заметив, как опрометчиво задела ткань своей туники.
— Спасаю твою честь и достоинство.
С этими словами его рука скользнула вслед за сползающей тканью. Холодные пальцы коснулись моего обнажившегося плеча, удержав наспех завязанную тунику. Ещё секунда — и я бы сгорела со стыда. Он говорил о спасении… Но разве это не был один из его привычных блефов? Румянец мгновенно залил мои щёки, лишь подогревая его самодовольство. Я поспешно отвернулась, не в силах выдержать этот пронизывающий взгляд. Именно в этот момент я поняла, что полностью повержена. Моё тело отзывалось на каждое его касание. Мурашки пробежали по коже, и он, без сомнений, почувствовал это — своим прикосновением.
«Да что со мной происходит?»
Дыхание сбилось, сердце в груди нещадно колотилось. Я чувствовала себя сломленной — стоящей перед ним на коленях, пусть и не физически. Если бы он был врагом, у меня не осталось бы ни единого шанса выжить.