— Я тебя смутил? — прошептал он у самого уха, когда его палец мягко обвёл линию моей ключицы.
— Ничего подобного, — поспешно ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Я осторожно выскользнула, сделала шаг назад, крепко сжав в пальцах полупрозрачную ткань, не позволяя ей сползти окончательно.
— Зачем ты это делаешь?
Энтони едва заметно усмехнулся и сделал шаг вперёд.
«Он меня совсем не слушает… Ещё шаг — и я окажусь прижатой к стене…»
— Ты меня боишься?
— Нет… — едва слышно выдохнула я, словно находясь под его чарами.
Я не верила сама себе. Голос дрожал, выдавая слабость. В груди сжалось, тяжело было даже дышать. Я стояла перед ним, не в силах поднять взгляд, полностью безоружная, уязвимая, будто он видел меня насквозь.
— Хочешь, чтобы я остановился? — раздался жестокий, мучительный вопрос. — Мне больше не приближаться к тебе?
Да. Я должна была ответить «да», оборвать всё это. Но не смогла. Слова застряли в горле. Тело, охваченное странным, пугающим желанием, словно умоляло — молчи. Губы разомкнулись, но я так и не осмелилась ему возразить.
— Ты беспомощна, — будто рассердившись, сказал он. — В лесу ты просила, чтобы я возненавидел тебя… но это не сработало.
Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, словно запоминая каждую черту.
— То, что я чувствую к тебе, — это не ненависть.
— Но ты ведь тогда сказал...
— Это влечение, — пылко продолжал он. — Желание обладать. Моя потребность в тебе неугасима. Стоит мне почувствовать твоё внимание — и во мне просыпается такая жадность, что хочется исчезнуть.
— Я знаю, что мне всегда будет мало. Я хочу большего. Хочу, чтобы ты принадлежала только мне. И даже если бы ты была несчастна рядом со мной… — его голос сорвался, — даже это не смогло бы меня остановить.
В его глазах вспыхнуло отвращение к самому себе, а губы нервно сжались.
— Теперь ты понимаешь, насколько я отвратителен? Насколько жесток? Насколько мне невыносимо быть тем, кто я есть?
Я вскинула голову и встретилась с его взглядом. Лицо Энтони было напряжённым, побледневшим, наполненным тоской. Это признание давалось ему слишком тяжело.
— Если ты чувствуешь, что не справляешься… если готов сдаться, — твёрдо произнесла я, — тогда тебе лучше убраться из моего сна. Бросить меня так же, как ты сделал это в запретном лесу.
— Прогоняешь меня из своего сна? Неужели ты и правда считаешь его своим? — произнёс он, и в глазах бунтующе вспыхнуло пламя. — Этот сон закончится тогда, когда я захочу. Ты в иллюзии, созданной мной. Хочешь, докажу?
Он сделал шаг так быстро, что я не успела опомниться.
— Ах…
Энтони всем телом прижал меня к стене. С каждой секундой кожа всё плотнее переплеталась с его, и казалось, я вот-вот потеряю сознание от невыносимого давления, нарастающего внутри. Он склонился ко мне. Разница в росте перестала иметь значение. Я сама разжигала в нём этот огонь, дразнила, испытывала… но, добившись своего, вдруг робко теряла себя. Растворялась в нём, не понимая, что именно чувствую в этот миг. Голова закружилась от осознания того, что наши губы вот-вот соприкоснутся.
Потрескавшаяся кожа его губ мимолётно коснулась моих, и я — в наслаждении, в мучительной тоске ожидания, позорно приоткрыла рот, подавшись вперёд. Я сдалась первой, заплатив за это своей честью. И когда поцелуй, казалось, был уже неотвратим, он умышленно отстранился.
— Разве я могу?..
Сказал он, и меня точно ударило током.
— Ты снова играешь со мной… — вырвалось у меня.
Это было унизительно. Я сама довела себя до этого — собственной слабостью, собственной несдержанностью. Я хотела этого. Слишком сильно. Слишком явно. Желание пульсировало в груди, вызывая злость на саму себя.
— Твоя красота достойна лишь богов, Калипсо. Прости. Я снова всё испортил, — его голос стал хриплым, надломленным. — Я умею только разрушать.
Он замолчал.
— Совсем забыл, — горько улыбнулся он. — Я ведь вернулся, чтобы поздравить тебя с днём рождения.
— Зачем ты это говоришь? — вспыхнула я. — Что значит «вернулся»?
— Чтобы предостеречь, — его рука мягко коснулась моей щеки, почти утешая. — Будь осторожна. Не доверяй каждому, кто скажет, что защищает тебя. И… перестань ждать меня. Полагаться на меня теперь опасно.
— Ты бросаешь меня? — вздрогнула я от осознания.
— Я бы никогда не смог, — тихо сказал он.
Как же я мечтала, чтобы всё это оказалось лишь страшным сном. Чтобы его слова были ложью. Глаза заблестели, подбородок задрожал. Я сжалась всем телом — от страха услышать последнее «прощай». Но он даже не попытался меня успокоить. Лишь почтительно, почти нежно коснулся моих волос.