— А это ещё что такое? — побледнев, она протянула руку к моим волосам, но, словно ужаленная, резко отпрянула, так и не коснувшись того, что привлекло её внимание. — Калипсо, где ты его взяла?
— Кого? — я смотрела на неё как на сумасшедшую.
— Это точно он… — прошептала она тише обычного, словно опасаясь, что нас могут услышать.
— Он? — я всё с большим сомнением косилась на защитницу. — Ехидна… кто он?
— Вифлор! Да… точно, это вифлор.
— Не может быть, — возразила я. — Где?
— Думаешь, я бы опустилась до лжи?! — возмутилась Ехидна. — Не веришь — ну так достань и посмотри!
— Как это — достань? Ты же сама говорила, что стоит его коснуться, и он может сгореть, — испуганно ответила я. — Тогда я даже не увижу его вживую…
В попытке найти выход я металась по комнате, ища зеркало, стекло — что угодно, способное отразить мой силуэт. И вдруг меня осенило: в школьном рюкзаке, всё это время валявшемся под кроватью, лежало зеркало. Я торопливо достала его, раскрыла и направила отражение туда, куда всё это время зачарованно смотрела Ехидна. И действительно — в моих волосах прятался цветок, дивный и непохожий ни на одно из ныне существующих растений.
Как только я увидела его, сердце дрогнуло. Хотелось смотреть на него бесконечно. Лепестки мерцали мягким розовым светом — крохотные, не больше мизинца. Их причудливая, закрученная форма резко контрастировала со стеблем, покрытым острыми, словно выточенными из стекла, иглами. Цветок был совершенен. Теперь я понимала, почему именно он стал символом влюблённых Олимпа. Вифлор притягивал взгляд, пробуждая во мне чувства, которые я тщетно пыталась подавить. Один из лепестков, похожий на лёгкое покрывало, оберегал сокровенное — крошечные семена, скрытые в самой сердцевине. В их переплетении чудилось нечто трогательное, словно объятие влюблённой пары.
— Коснись его!
— Ч-что? — вздрогнула я.
— Что, что? Хочу посмотреть, сгорит он или нет.
— С ума сошла? Я даже не знаю точно, откуда он взялся… — ответила я, не в силах отвести взгляд от столь щедрого подарка.
— Ха… Вы только посмотрите на неё! Не знает она… Друг твой земной подарил, кто же ещё? — она задумчиво скрестила руки на груди. — Хотя… нет! Не может быть... Я чутко сплю, сразу бы почувствовала его присутствие.
Её уверенность тут же вернула меня к сегодняшнему сну, воскресив каждую деталь. Глаза мигом потухли, я не могла держать это в себе.
— Когда я уснула, то видела его во сне…
— В обычном сне?!
— Он назвал это иллюзией, — исправилась я. — Но всё происходило будто наяву.
— Мой яд часто сопровождается галлюцинациями… но чтобы настолько реалистичными?..
— Нет, это было не похоже на галлюцинацию, — покачала я головой, прикрывая глаза и пытаясь восстановить картину. — Это было по-настоящему. Его слова, запах, поведение… Его прикосновения… Он управлял всем, даже моими движениями. А когда я попыталась его остановить — он не позволил.
Такой внезапной откровенности не ожидала ни я сама, ни Ехидна. Защитница растерянно захлопала глазами, а её лицо угрожающе нахмурилось.
— Эти мужчины… — она сердито выпустила когти, точно её главный враг затаился в этой комнате. — Не верь! Никогда не верь ни единому их слову! Небось, этот паршивец наговорил тебе разного. Прельстил словами… Но даже не думай поддаваться! Ох, пусть только попадётся мне на глаза — и я его…
— Ничего он мне не обещал… — горько усмехнувшись, я опустила глаза. — Сказал, что пришёл попрощаться, наговорил гадостей и ушёл, когда сам того захотел. Разве этим можно прельстить?
Пока я пересказывала Ехидне все важные моменты, на душе становилось всё тоскливее. Больше всего я переживала не из-за сна и даже не из-за его отношения ко мне. Меня беспокоило то, что он так и не вернулся в Горт. Необъяснимое предчувствие терзало меня изнутри.
— Достань цветок, — вдруг приказала Ехидна.
— Шутишь?!
— А почему нет? — не отставала она. — Сама же хочешь!
— Совсем нет!
— Ну и кого ты пытаешься обмануть?
Внезапно Ехидна придвинулась ближе и нежно подула на цветок. Крошечный вифлор качнулся, почти коснувшись моей кожи.
— Сумасшедшая… — вскрикнула я.
— Тот, кто подарил его, знал, на что идёт, — уговаривала она. — И о последствиях, и о том, чего может лишиться. Тебе переживать не о чем.
— Но если он сгорит… тогда тот, кто его подарил, никогда больше не сможет любить! Это жестоко.