— И что было потом? — шепотом спросила я.
— Она воспользовалась своим даром, чтобы мы могли сбежать. Вдвоём. Туда, где нас никто не знал. Мы отказались от всего ради друг друга. Но это стало началом конца... Чтобы жить спокойно, ей пришлось отказаться от силы. Она избегала людей, не выходила из дома. Ради меня твоя мать пожертвовала всем, но потеряла себя. Астарта так и не смогла привыкнуть к жизни среди смертных. Променять Олимп на человеческое существование непросто.
В его тоне что-то надломилось. Впервые он делился со мной сокровенным, говорил на равных, словно только сейчас понял, что я уже взрослая.
— Всё равно не понимаю, — упрямо возразила я. — Ты с такой нежностью вспоминаешь её, с таким трепетом говоришь о прошлом… почему тогда сказал ей, что никогда не любил?
Он тяжело выдохнул, закрыл глаза и хрипло произнёс:
— Потому что не уверен, что всё это было по-настоящему. — Я увидела, как помокрели его ресницы, а губы мучительно сжались. — Зная, какие силы ей подвластны… Как я могу разобраться в природе своих чувств?
— Давай я принесу воды?
Сказала я, но он словно не слышал.
— Я никогда не отпускал её, — сдавленно сказал он. — Она ушла сама... Астарта подчинила мою волю, чтобы я не смог помешать ей уйти, а тебя оставила спящую в колыбели. Тогда меня разбудил твой плач, и я очнулся, когда мы остались в этом доме одни.
Меня не покидало ощущение, что в этой истории что-то не сходится. Он рассказал не все — я была в этом уверена. Даже погружаясь в воспоминания, отец заметно терялся. Если Астарта действительно обладала такой силой, значит, он знал только то, что она позволила ему узнать.
— И что теперь будет? — спросила я, не скрывая тревоги.
Отец стиснул зубы.
— Она подвергла тебя опасности! — сурово ответил он. — Но зачем? Возможно, ты ей понадобилась... После её прихода правда о тебе всплывёт. Теперь нас не спасёт ни переезд, ни бегство.
Он пытался предостеречь меня, но я всё равно не понимала, чего именно стоит бояться. Вдруг отец резко встал и начал мерить комнату шагами, скрестив руки на груди. В его движениях ощущалась паника.
— Пойдём со мной!
С несвойственной поспешностью он повёл меня за собой. Вскоре мы оказались у его спальни. Отец вошёл первым, подбежал к окну и резко дёрнул плотные шторы, скрывая свет. Лишь после этого направился к картине над комодом. Он был так напуган, что даже в собственном доме перестал чувствовать себя в безопасности. Дрожащей рукой он коснулся светильника, и полотно с пейзажем медленно сдвинулось в сторону. Я невольно затаила дыхание: за картиной открылись полки, доверху забитые оружием.
Я шагнула ближе, ошеломлённо разглядывая содержимое тайника.
— Это что... автомат? — Распахнув широко глаза, я глядела то на отца, то в тайник.
Отец молчал. А я только и успевала узнавать запрещённые виды оружия: пулемёты, винтовки, ружья, магазины, патроны, ножи, кастеты, дубинки... даже газовые баллончики для самообороны.
— Откуда всё это? — в ужасе я схватилась за голову.
— Помогли достать.
— Как это — помогли? Ты врач! Кто тебе в этом мог помочь?! Ты вообще умеешь этим пользоваться?
— Пришлось научиться... — отрешённо ответил он.
Я покачала головой, не веря в происходящее.
— Да ты не в себе...
Злость обожгла меня с головы до ног. Как можно было хранить всё это в нашем доме?! Я даже не хотела представлять, что будет, если об этом узнают: его ведь могут посадить! В отчаянии я повторила за отцом тот же трюк с картиной, чтобы скрыть злосчастный тайник. Хотелось заставить проблему исчезнуть.
— Если всё, что ты рассказал, правда, то это нам не поможет! — возмутилась я. — Ты должен избавиться от этого немедленно. Разве не понимаешь? Это незаконно! У тебя будут проблемы!
Отец тяжело вздохнул.
— Я боялся этого дня больше всего, Калипсо...
Его крупная ладонь легла мне на плечо, будто он пытался успокоить не меня, а себя. На мои вопросы он так и не ответил, продолжая гнуть свою линию.
— Я не переживу, если тебя у меня отнимут. Возможно, оружие действительно бесполезно... но я не знаю, как ещё могу тебя защитить. Я даже не уверен, что ты и дальше сможешь продолжать ходить в школу, — сказал он с искренним сожалением.
— Нет, нет, нет! Ты так со мной не поступишь! — я резко отстранилась.