— Это уже слишком... — напряглась я. — Немедленно верни, иначе у тебя будут проблемы.
Я пыталась его запугать, но дрожащий голос выдавал волнение. Энтони слишком хорошо меня знал, чтобы поверить в такие нелепые запугивания.
— Проблема здесь одна: ты и твой скверный характер, — с серьёзным видом произнёс он, продолжая что-то вводить в телефоне и сдерживая мои попытки вырвать его.
— Пусти!
— Обязательно! Сдалась ты мне, больно.
— Ты что, следишь за мной?! — Щёки загорелись от смущения, будто он поймал меня за чем-то постыдным. — Откуда знаешь про дневник?!
— Попробуй иногда зашторивать окно в своей комнате, — спокойно ответил он, возвращая мне телефон. — А то вдруг в следующий раз это окажется кто-то другой?
Чтобы лучше разглядеть моё лицо в темноте, он придвинулся ближе, и на губах заиграла улыбка.
— Или тебе нравится, когда я за тобой наблюдаю?
Его слова ударили током. Я вскинула брови — недоумение смешалось с отвращением. Энтони, которого я знала, никогда бы не позволил себе такого. Я сжалась. Злость стремительно захлестнула тело. Голова закружилась. Мысли глушил нарастающий в ушах шум. Болезненно сощурившись, я собрала всю волю в кулак, чтобы мои слова прозвучали как можно грубее:
— Никогда! Слышишь?! Никогда больше я не испытаю тёплых чувств к такому жестокому человеку!
— Тогда какие чувства я у тебя вызываю, Калипсо?
Усмешка в голосе Энтони исчезла. Серьёзный, напряжённый, он ждал ответа так покорно, будто от этого зависело его будущее.
— Ненависть, — не раздумывая бросила я. — Ясно? Я чувствую только ненависть.
Он слушал, не отрываясь, будто ожидал продолжения. Но когда понял, что этого не произойдёт, его ледяные глаза устремились в ночное небо.
— Наверное, ты права... — тихо сказал он. — Я всё думал, что за чувство изматывает меня, когда ты находишься рядом со мной. — Его голос стал спокойнее, тон — глубже. Медленно опустив голову и впившись в меня безнадёжным взглядом, он произнёс: — Видимо, всякий раз при виде тебя я чувствую раздражение.
— Я не хочу пересекаться с такой, как ты. Держись от меня подальше.
— Вот и прекрасно! Давай так и поступим!
Наконец высвободив руку, я ощутила бурю эмоций — ненависть казалась самым сильным чувством на свете. Его слова обожгли, словно холодный душ. Я была вынуждена согласиться: мы действительно не способны друг друга выносить. Энтони никогда не был добродушным, но теперь стал просто невыносим.
Голова закружилась; стоило отвязаться от него, и воздух будто стал чище. Сердце бешено колотилось, в груди сжалось тяжёлое чувство, а всё вокруг растворилось. Стоило прикрыть глаза, и веки по памяти рисовали его мрачный взгляд, давивший на меня своей настойчивостью.
Отшатнувшись, я не раздумывая влепила ему пощёчину, оставив на щеке жгучий след. Он не успел опомниться, а я уже сорвалась с места.
Хотелось снова убежать в привычный мир, где мне было так спокойно. Убежать от отца, скрывавшего правду. От матери, что снова легко отпустила меня, будто я для неё никогда и ничего не значила... Я мчалась по ночному городу, не замечая ни людей, ни машин, ни света улиц. Ноги несли вперёд, а руки отчаянно подталкивали тело.
Как бы быстро я ни двигалась, каждый новый шаг вторил: от себя не уйти. Казалось, внутренний мир разрывается на части. Я чувствовала себя слабой, уязвимой, маленькой — несмотря на внезапно открывшиеся возможности. Слёзы катились по щекам так стремительно, что я не могла их сдержать. Хотелось исчезнуть. Раствориться. Начать новую жизнь — без лжи, иллюзий и тайн.
До дома Вайлет оставалось всего пару кварталов — единственное место, куда я могла податься. Возвращаться домой не хотелось, а мысль о том, что могу снова наткнуться на Энтони, заставляла ускорить шаг. Ночная прохлада немного остудила пыл. Почувствовав усталость, я замедлила ход, но внезапный, резкий удар в живот выбил весь воздух из лёгких. Меня отбросило назад, и я покатилась по холодному асфальту, скрючившись от жуткой боли. Мир замер. Звуки города стихли. В ушах пугающе зазвенело. Я попыталась открыть глаза, но слепящий свет фар не позволял. Машина, сбившая меня, остановилась в нескольких метрах. Я лежала посреди перекрёстка. На светофоре горел красный — запрещающий сигнал для пешеходов. Люди вокруг шушукались, показывали пальцами, испуганно глядя на меня, но никто не решался подойти. Всё казалось привычным, но зрение стало куда чётче, чем раньше — будто реальность обрела резкость и контраст.
И тут я поняла...
— Мои очки!
Сердце сжалось от паники. Я огляделась — поздно. Разбитые стёкла валялись под колесом автомобиля метрах в пяти. Я попыталась подняться, но сил не хватило даже опереться о колено.