— Видимо, ты и предположить себе не мог, что сын бога войны посмеет превзойти твоего могущественного братца по силе? Хотя он был сущим слабаком… Где уж ему было править, — резко сказал Энтони, изучая его реакцию. — Что? Неужели все должно было быть наоборот? Ну ты уж прости, моя мать была слишком слаба, чтобы выносить двойню, и мне пришлось её защитить. — Он облизнул губы прямо перед его потухшей физиономией. — Я вобрал в себя силы божества, переданные от отца, и, как оказалось, ещё и все силы одного из сильнейших демонов, которому, увы, не суждено было переродиться.
— Убью, — грубо откинул его скованное цепями тело демон. — Ты всё испортил. Я собственными руками лишу тебя жизни…
— Нет, — набрал полную грудь воздуха Энтони. — Убивать сегодня буду я.
Улыбка исчезла с его лица, зато появилась страшная решимость. Схватив свои кандалы сильнее, Энтони заставил их треснуть в тот же миг.
— Не может быть…
Сила, которая разливалась внутри пленника, заставила лицо демона Возмездия нервно дрогнуть. По его обескураженному виду было ясно: ни один заключённый не мог освободиться от этих оков так просто. И он, почуяв неладное, воззвал к своей демонической природе. Копыта появились вместо ног, в глазах пропали белки, а его руки и тело увеличивались в размерах. Вены демона Возмездия проступили тьмой, выделяясь чёрными реками, пока растущие рога и когти не выступили наружу.
— Закрой глаза, Калипсо, — Энтони ласково перевёл на меня взгляд.
Я замешкалась, но он, нежно улыбнувшись, попросил снова:
— Ты должна мне верить.
Веки послушно сомкнулись. У меня не было сил говорить, двигаться я тоже не могла, только ощущения меня не покинули. В тот же миг, к руке моей, прижалась Химмат. Ей было страшно, сердце колотилось, но даже так, видя обездвиженную меня, она не смела оставить соратницу без защиты.
— Милостивые боги… — тихо произнесла она. — Он меняет форму.
Как и просил Энтони, я не открывала глаз, но представляла всё, что происходило дальше. Химмат описывала для меня каждое изменение, каждое движение в камере. Теперь она была моими глазами. Я чувствовала каждое её подрагивание, каждый нервный вздох и то, как она всё крепче прижималась ко мне.
Тело Энтони и без превращения было заметно увеличено. Лицо стало взрослее — словно нас разлучили на годы. Он знал, что за ним придут. Он жаждал этого — не только ради того, чтобы увидеть меня. Он планировал уничтожить демона Возмездия. Всё, что происходило сейчас, было результатом его точных расчётов. Вот где открылось его неприкрытое коварство и жажда власти — те стороны, которых я раньше в нём не замечала.
Но кем в этой истории была я? Неужели — игрушкой в руках богов? Наконец до меня дошло: им была нужна не моя сила, не я сама. И не материнский инстинкт привёл мою мать в наш дом в тот самый день… С самого начала они следили за Энтони. Им нужен был он. Они боялись его силы. Боялись того, что может произойти, если однажды он взбунтуется. Так, я оказалась лишь средством для достижения цели. Слабым местом страшного существа, рождённого человеческой женщиной.
Глава 29 - Асфодель
Незадолго до вторжения в темницу.
Рассказ ведётся от лица Энтони.
Убогое место, тусклое и ничем не примечательное. Кажется, я больше не испытываю боли… Больше не испытываю ничего, кроме тебя... словно ты это всё чего я когда-либо желал.
Ты ведь знаешь, как отчаянно я скрывал настоящего себя, всеми силами я упорно пытался сдерживаться, и все эти старания были только благодаря тебе. Но разве могу я противиться теперь, когда они отняли тебя у меня? Возможно, именно это стало их самой главной ошибкой: своей жестокостью они разожгли во мне нескончаемое пламя ярости. Наверное, ты удивишься, когда узнаешь, что они хотели меня уничтожить, но получилось лишь пробудить.
Когда сила оказалась бесполезной, они прекратили ко мне приходить. Первый допрос оказался последним визитом посещавших меня недругов. Не став марать свои изнеженные руки, они доверили меня цепи, пропитанной раствором, что являлся ядом для демонов, запах которого был способен свести с ума, но мысли о тебе оказались отличным противоядием. Пока ты не угасала в моей голове, эта боль лишь делала меня сильнее, позволяя окончательно открыться рвущейся наружу силе. Ты даже представить себе не можешь, какие забавные были у них лица, когда наконец до них дошло, что моё тело невозможно разрушить, а дух — сломить. Их страх был приятен, он насытил меня до краёв.