Я чувствовала себя отвратительно. Голова болела, кости и тело ныли, а сил не было даже на то, чтобы сменить положение.
— Вы ведь принесли меня не в гостевую комнату? — вырвала я его из раздумий.
— Ты очень внимательна, — он мягко улыбнулся и тяжело выдохнул. — Твоя мать — холодная женщина. Но это не стало причиной, чтобы я хоть на минуту перестал любить её. В глубине души она любит тебя. Просто её любовь иная.
— Иная? — скептически повторила я.
— Да... Она не умеет любить по другому, но это не означает, что любовь её нема. Как ты не выбирала свою мать, так и я не выбирал, кому будет предназначено мое сердце.
— Почему вы так добры ко мне? — я хотела остановиться, но губы всё равно произнесли болезненную правду: — Я же вижу: смотря на меня вы видите его черты… Так зачем помогаете мне? Не подумаете… Я благодарна вам за вмешательство…
— Но? — спокойно сказал он.
— Однажды, мне сказали, что на Олимпе за всё приходиться платить, и теперь я, пусть и ненамеренно, ищу подвох в каждом проявлении доброты ко мне…
Я поджала губы от внезапной откровенности, но его сочувствующий взгляд тотчас прервал меня.
— Калипсо, мне от тебя ничего не нужно, и я помог тебе, потому что чувствовал ответственность за твою жизнь, — с неожиданной теплотой ответил он. — Многим на Олимпе меня не понять. Но я уверен, что мы не должны пытаться перекроить тех, кто дорог нашему сердцу. Иначе мы обречены потерять их… как и смысл жизни. Чувства — это прекрасно. Мы влюбляемся лишь однажды, и потому это так ценно. Но стоит нам захотеть переделать объект своей любви — и вместо счастливого будущего мы получаем заслуженный финал, убивая ту самую священную искру, что зародилась в самом начале. Мы вынуждены возвращаться к вопросу, ответ на который давно забыли. Разве это не самое настоящее проклятие — просыпаться с мыслями о том, что ты больше не можешь вспомнить, из-за чего однажды вспыхнула твоя любовь?
В дверь тихо постучали, а затем, получив разрешение, появились ученики Ваала. На цыпочках они подошли к кровати, опустив головы, чтобы не смущать новоприбывшую гостью чрезмерным вниманием. Осторожно поставили на прикроватную тумбу тару с фруктами и кувшин с небесной водой.
— Поешь! Чтобы мы смогли поговорить, тебе нужны силы, — Ваал указал на красный плод с косточками, располагавшимися снаружи. — Это Силс. Он растёт только в небесном саду. Помогает восстанавливать энергию и жизненные силы. Иногда, в минуты грусти и смуты, я дарю его тем, кто мне дорог.
Одного укуса оказалось достаточно, чтобы почувствовать облегчение. Силы мягко разлились по телу, наполняя каждую клеточку. Сделав глоток воды, я ощутила, как кожа словно распрямляется, потрескавшиеся губы наполняются влагой, а на лице появляется здоровый румянец.
— Чудеса… — улыбнулась я, чувствуя прилив сил.
— Ты впервые мне улыбнулась, — заметил он. — Ты очень похожа на неё. Раньше она умела улыбаться так же беззаботно, как и ты.
Увидев, что мне стало легче, Ваал подхватил широкий белый стул, поставил его рядом с кроватью и сел напротив, чтобы мы могли говорить с глазу на глаз. Его лицо внезапно наполнилось тихой печалью — той, что сопровождала его всю жизнь.
— У нас нет детей.
Он сделал паузу. Я не перебивала.
— Когда я узнал, что у Астарты появилась дочь… я создал эту комнату для неё, — почти шёпотом продолжил он. — То есть… для тебя, Калипсо.
Его искренность застала меня врасплох.
— Вы… создали её для меня? — мои глаза расширились.
— Да. Женщины прекраснее Астарты я не встречал. Моя любовь всегда принадлежала только ей. Ты не удивишься, если я скажу, что она очень сложная в своём превосходстве. Мы с ней разные. Ей хорошо одной. А мне — только рядом с ней. И даже когда я узнал об её измене и о том, что она ждёт ребёнка, я не стал давить... Надеялся, что она испугается земной жизни… вернётся… будет просить меня впустить её обратно… побоится суда… но этого не произошло. Она не способна на поступки, унижающие её достоинство. Эгоистично, но я надеялся, что она выносит тебя и вернётся ко мне — с дочерью, которую мы сможем назвать своей.
Он пристально смотрел мне в глаза, будто был не уверен, что может продолжать.
— Она действительно любила его… — внезапно его голова опустилась под тяжестью, но он всё-таки сказал то, что должен был. — Твой отец хороший человек просто нас столкнули лбами… и я перестал понимать, что делаю... Это я разлучил их, потому что не вынес разлуки с женщиной, без которой не могу даже дышать.
— В тот день, когда за мамой пришли…
— Это был отвратительный поступок, — кивнул он. — Теперь я понимаю. Но тогда… я не мог поступить иначе. И не собирался отпускать её, она — моя законная супруга. Мы давали клятвы, и я сделал всё, чтобы защитить её от суда... Но я не так добр, как ты сказала ранее, ведь если бы не суд и Астарте не грозила кара, я отнял бы тебя силой у Алекса. — Он вздрогнул от признания, на которое решился. — Только поэтому ты осталась на земле и смогла спокойно жить со своим отцом.