Мы прибыли на побережье острова Атлантида, что был во владении Посейдона. Этот остров являлся границей царства властителя морей, в которое избранные попадали с его разрешения, а чужаки погибали под напором водной стихии. Резвившиеся гости празднества ожидали только новобрачных. Всё было украшено огнями, каждый клочок суши играл яркими красками. Боги, нимфы, сатиры развлекались во славу нашего брака. Повсюду — поднятые вверх бокалы и оглушительный смех. Отец и сын сошли с колесницы под возгласы и поздравления. Я же оставалась внутри, разыскивая глазами знакомые лица.
«Химмат и Доминик должны быть где-то здесь… Не могли же их не пригласить, верно?»
— Его здесь нет, — грубо произнёс Тизифон, следивший за моими действиями.
— Я не ищу его, — самостоятельно спустилась я с колесницы.
— Тогда, забегая вперёд, скажу: Алекса ты тоже здесь не увидишь. А Ехидна не появлялась с того самого дня, как сбежала с твоим дружком. Он ведь унёс её на руках, верно? Очень заботливый шаг для короля демонов — забрать защитницу своей возлюбленной, пока сама она погибала в темнице! — улыбнувшись, сказал он и показательно, под взглядами гостей, нежно уложил руку мне на щеку.
— Убери!
— Разозлилась? — с удивлением сказал он. — Но ведь это они бросили тебя, не я… Разве ты не должна быть мне благодарна? Я единственный, кто пришёл тебе на помощь, ты должна это ценить.
Он открыто меня провоцировал. Гости видели лишь то, как нежно он касается моей щеки, беззаботно улыбаясь. Но только я слышала, что именно произносили его губы под маской счастливого новобрачного и любящего жениха. На мою просьбу отстраниться его рука лишь твёрже зафиксировалась на моей коже, нарочно вдавливая пальцы так, чтобы я почувствовала неприятную, пронизывающую боль. Со стороны толпы отыгрывалась нежная картина разговора двух влюблённых, пока со стороны колесницы, скрытой от чужих глаз, полыхала ожесточённая битва за выживание.
— Перестань искать знакомых и постарайся улыбаться. Это же не сложно? — Тизифон принял предложенные ему два бокала вина, один из которых любезно вручил мне. — Доминик и Химмат должны были праздновать с нами, но за твоё предательство они отбывают наказание в Горте. Гермес пощадил их и вынес самый мягкий из возможных приговоров. Они без устали тренируются и патрулируют лагерь. Как видишь, тебе повезло больше остальных.
— Они ни в чём не виноваты! Я говорила это ранее и готова повторить вновь. Вина всецело лежит на мне!
— Мне досталась самая великодушная супруга на всём белом свете, — он рассмеялся, а затем, придвинувшись ближе, мягко прошептал: — Я специально сделал так, чтобы пострадали все дорогие тебе люди, Калипсо… И знаешь, когда это случилось?
Мои глаза нервно забегали, боясь услышать правду.
— В тот момент, когда ты так и не решилась подать мне своей руки… А я ведь терпеливо ждал, что ты снизойдёшь ко мне и сама захочешь, чтобы я надел кольцо тебе на палец.
— Ты хочешь сказать…
— Да, Калипсо, — грубо прервал меня он. — Ещё сегодня утром они были приглашены на пир, но ты не позволила им попасть сюда.
— Ты… Ты ненормальный! — испуганно прошептала я.
— Нет, просто уязвим перед тобой. Ты всегда уделяла им куда больше внимания. А когда ты растоптала мою гордость, я твёрдо решил показать тебе твоё место. Супруга должна быть послушной, и, может быть, теперь ты поймёшь, что вела себя неподобающе.
Я смотрела на него и никак не могла понять: всегда ли Тизифон был таким? Если да, то почему я этого никогда не замечала? Когда он был капитаном, мне казалось, что, несмотря на его стремление к славе, в нём пусть тихо, но всё-таки теплилось благородство. Но сейчас… Он будто получал удовольствие от несчастий других, радовался их поражениям и не принимал собственных недостатков.
Надменно покручивая вино в бокале, он постепенно уводил меня от толпы, внимательно осматривая пришедших, чтобы убедиться в том, что уединение наше не будет нарушено. И стоило нам скрыться из виду, как в глазах его что-то переменилось.
— У нас будет прекрасный дом, — сказал он, внимательно скользя глазами по моему лицу. — Я создал для тебя все условия… ты будешь жить не хуже богинь пантеона, Калипсо, и когда ты наконец его увидишь, то станешь намного счастливее… Поймёшь, что я достоин тебя. Поймёшь, как грезил я тобой всё это время.
Тяжёлый вдох наполнил его лёгкие, и он с трепетом продолжил: