— Ты отойдёшь от всех дел, будешь вести домашнее хозяйство и понесёшь сына! Наследника… Ты будешь отличной матерью.
— Я тебя не люблю, Тизифон, — сказала я, и мои слова отрезвляюще на него подействовали. — Ты тратишь на меня своё время… И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше. У нас никогда не будет детей, а я не стану для тебя хорошей женой. Вот как сложится этот брак! Что бы ты ни делал, что бы ни говорил — это ничего не изменит, потому что никакая сила в мире не заставит меня полюбить тебя.
— Зря ты так… — болезненно взглянул на меня он. — Ведь безответные чувства страшная вещь… Заметь, я мог бы заставить тебя силой следовать своей воле, но вместо этого я создаю для тебя все условия… Вот, например, твой отец… Я ведь успел и о нём позаботиться.
— Тизифон?.. Что… что ты сделал?
Я застыла, не в силах пошевелиться. Он мне открыто угрожал, и при этом его лицо выражало такую печаль, точно я довела его до такого состояния.
— Тише, тише… — его рука по-хозяйски коснулась моих волос. — Он пока жив, но жизнь его зависит только от тебя, — серьёзно заверил меня он.
После этих слов я мало что помню. Всё было как в тумане. Как только я узнала, что жизнь отца под угрозой, тело перестало реагировать на происходящее вокруг. Я молча следовала за Тизифоном от стола к столу, поддакивала гостям, а когда того требовал супруг, позволяла себе улыбнуться в ответ на широкие жесты и ценные подарки. Он всегда был на шаг впереди, разрушая тем самым все мои планы. Что теперь будет? А если он приказал убить отца? Если вдруг с ним что-то случится? Тогда… остаётся яд. Но ведь если я умру, отец не переживёт этого… Такое чувство, что Тизифон следит за мной, живёт в моей голове, намереваясь разрушить всю мою жизнь. Я словно призрак скиталась по этому острову, с горя осушая горький нектар менявшихся бокалов.
Время шло мимо меня, и я сама не заметила, как солнце близилось к закату. Я очнулась лишь тогда, когда нас усадили в центр торжественного стола, чтобы в нашу честь зазвучали тосты и песни. Тизифон руководил вечером умело, усадив рядом с собой куклу, послушную его воле. Он был в центре всеобщего внимания, как сам того и хотел. Ему было отрадно видеть, что многие отмечали, насколько покладиста с ним рядом «супруга». Я смотрела на еду с отвращением. Впрочем, и Тизифон не притронулся ни к одному из блюд — он лишь общался с гостями и, как мне казалось, пил вино. Но это было не так… В суматохе никто не замечал, как прислужник наполнял его бокал не из общего кувшина, а из отдельно стоявшего — меньшего размера.
«Второй кувшин?..» — мелькнуло в голове, когда я заметила, что мой бокал обновляют чаще остальных.
И с этим ужасающим открытием я почувствовала, как тело начинало замедляться, поддавшись алому напитку. Я попыталась пошевелить ногой под столом — и с трудом смогла это сделать. Отметив мою неловкость, Тизифон улыбнулся, поднял руку кому-то за спиной и, отдав безмолвный приказ, отвернулся в сторону.
— Вы только посмотрите… — ахнул в толпе женский голос.
— Ну наконец-то, — подхватил неизвестный мне мужчина с восторгом. — Давно пора!
Толпа завыла, захлёбываясь эмоциями. Я растерянно крутила головой, не понимая, что должно произойти, как вдруг двое незнакомцев резко откинули спинку моего стула и сковали мои движения плотной багровой тканью.
«Похищение невесты…»
Из-за вина я уже не могла трезво мыслить. Тело не слушалось, словно чужое. Тизифон продумал и этот момент — чтобы лишить меня возможности бежать, если запугиваний вдруг окажется недостаточно. Он методично давил на мои эмоции, загоняя в отчаяние, подталкивая искать спасение в выпивке, которая вовремя наполняла мой бокал.
— За ними! — громкий возглас моего супруга разразился среди прочих более отчётливо.
Похитители были точными и быстрыми, следуя к заранее спланированному месту. По всей видимости, мне не должны были причинить вреда, и меня выкрали ради вознаграждения с согласия самого Тизифона.
Они ловко обскакивали все препятствия на пути — лес, по которому они бежали, был им как родной. Я больше не слышала голос новоиспечённого мужа, но если эта погоня продолжится, то моя причёска распадётся, и я потеряю то, что так тяжело унесла с собой из дома матери. Тело было мне не подвластно, но говорить я всё же могла. Парни, что выкрали меня, были молоды и юны, и я подумала, что мне не составит труда запудрить им голову.
— Ах… — со всех сил закричала я, и голова моя повисла без сил.
— Идиот, ты не должен был причинить ей вреда… Теперь нам не заплатят.