«Так значит он специально оставил шрам… Хочет, чтобы я вызывала отвращение у других мужчин…»
Тизифон жаждал, чтобы его уважали, чтобы каждый, кто был ниже его в иерархии, трепетал перед ним в страхе, и тем самым, добившись своего, он неосознанно сделал мне одолжение. Нерасторопные девицы, прислуживающие ему, из-за вселённого им страха не стали переделывать причёску либо распускать волосы — они лишь пригладили их, от чего я была им несказанно благодарна. Они торопились, натирая моё тело маслами, и трепетали от страха, когда пытались повязать шёлковую повязку на мои глаза. Я протянула руку одной из них, затем второй — таким образом они смогли проводить меня в спальню. Я не видела, как она была устроена, но понимала, что Тизифона еще не было, поэтому меня сопроводили к центру, где и оставили, приказав смиренно ожидать супруга.
Глава 39 - Тубероза
Тихие, практически беззвучные шаги терпеливо подступали ко мне. Повязка на глазах и моё бешеное сердцебиение не давали сосредоточиться. Я не могла понять, откуда приближается звук. Грудь томно поднималась вверх от неизвестности, а шёлковое платье шелестело от каждого подрагивания моего тела. Я ослушалась приказания помощниц не двигаться. Стоило им оставить меня в одиночестве, как я успела распустить по плечам кое-где спутанные волосы. Это незначительное движение позволило мне беспрепятственно нащупать в волосах флакон с ядом, который я крепко сжимала в руке, — и от этого стало немного спокойнее. С Тизифоном нужно было кончать, я больше не могла позволить ему распоряжаться людскими жизнями — эта нить безнаказанности должна была прерваться на мне.
Внезапно звук шагов стих, слышалось только отдалённое дыхание, предупреждающее о том, что он где-то рядом.
«Почему он медлит?»
Неизвестность сжирала меня изнутри. Наконец слух мой зафиксировал движение — короткий, приближающийся шаг. Тизифон встал за моей спиной, обжигая дыханием открытое плечо. Мужская рука провела по лежавшим на спине волосам, смещая их на одну сторону, чтобы детальнее рассмотреть всю прелесть одеяния, в которое меня облачили. Ткань закрывала одно из плеч, оголяя ключицы и спину, в то время как вырез спускался глубоко вниз. Нежное и уверенное мужское касание заставило меня сжаться.
Его пальцы, словно кистью по холсту, вели плавную линию. Начинали от плеч, затем спускались ниже, пока не коснулись свежей, бугристой поверхности оставленного им шрама. В этом заключалась вся его жестокость, которая тотчас воскресила во мне память о недавней погоне. Я замерла, наполняя лёгкие решимостью. Момента идеальнее мне могло не представиться, и я уверенно поддела ногтем хрупкое основание флакона. Рука его внезапно замерла, и я услышала, как огорчённо вздохнул Тизифон, решившись наконец заговорить со мной, но он не успел. Переместив вес на носочки, я приготовилась действовать и чуть слышно произнесла фразу, что стала бы последней в его жизни:
— Если олимпийцы спокойно пережили это мерзкое торжество, то уверена, — заставила я его затаить дыхание, — твою смерть они тоже переживут.
Не размышляя более ни секунды, резким и динамичным движением я развернулась к обидчику, замахнулась и кинулась на него, словно в лихорадке. Адреналин вытеснил любые сомнения, пока сердце бешено трепетало перед последствиями. Я целилась в грудь — это движение, полное ненависти, наполнило меня безжалостностью и азартом. Узел, повязанный слугами, ослаб, повязка слетела с лица — я снова могла видеть.
«Попала!» — взирала я на место удара, что покрывалось чёрными прожилками на большой мужской груди. Яд был приведён в действие, а на поверхности раны торчали мелкие осколки хрупкого стекла.
— И я рад тебя видеть, хотя, должен признаться, я представлял наше воссоединение немного иначе…
Энтони болезненно схватился за место, куда был введён яд.
Не веря собственным глазам, я вся сжалась, без возможности пошевелиться. Я видела, как взгляд его становился всё мутнее, а уверенность в движениях улетучивалась от острого головокружения.
— Теперь я охотно верю в предание, что ты способна забрать мою жизнь, безжалостная нимфа.
Низкий голос болезненно захрипел, и он моментально щёлкнул пальцами, создавая за своей спиной портал. Не отводя от меня взгляда, он напоследок крепко обхватил моё запястье, и только после этого спиной бросился в пропасть.
— Это яд… — дрожащими губами произнесла я.
— Я догадался! — тяжело усмехнулся Энтони. — Нельзя больше надолго тебя оставлять, без моего присмотра ты начинаешь отбиваться от рук.