Энтони переплёл наши пальцы и аккуратно, с моего позволения, развернул меня к себе. Его серьёзное лицо и внимательный взгляд вызывали невыносимый трепет. Он нежно коснулся губами моего лба — ему было важно, чтобы я желала того же, чего и он.
Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть и испуганно прикрыть руками обнажённую грудь. Энтони неохотно выпустил меня из объятий и решительно загородил собой от дверного проёма, готовый защитить от любой угрозы. Обернувшись к выходу, он яростно выкрикнул:
— Тициан, что тебе нужно?!
Всё понимавший лекарь неловко вошёл. Его взгляд был опущен в пол, но дело не терпело отлагательств.
— Господин, вас обвиняют в похищении и покушении на жизнь сына Посейдона. Сюда явились представители Пантеона и Верховного суда.
— Передай им, — грозно заявил король, — что краденого я не верну. Пусть катятся в Тартар!
Глава 40 - Камелия
Двери распахнулись перед повелителем мира Тёмных. С каждым их движением атмосфера зала раскрывалась всё сильнее. Мрак и влага окутывали холодом, обдавали призрачной дымкой. Кромешные чёрные стены, пугающая пустота и высокий трон из костей, хаотично моргающих глаз и шевелящихся тел осуждённых демонов, некогда восставших против своего короля, навечно были заключены в конструкции архитектора, создавшего это пробирающее до дрожи сооружение. Трон стоял в глубине зала, дожидаясь своего хозяина. А вместе с ним короля Тёмных ожидали и великие боги — те, кого даже в Горте встретить было большой редкостью. Правящий состав Олимпа, Астарта, скрестившая на груди руки, Ваал, стоявший за её спиной, и представитель верховного суда готовились к худшему исходу, делая ставки на неопытность нового правителя. Несмотря на то что многих из богов я видела впервые, одного из них я знала на интуитивном уровне. Впереди всех, нерушимо и грозно, ведя остальных за собой, стоял непревзойдённый Зевс. Сила, окутывавшая его, страшила и восхищала одновременно. Он был всемогущ, и это не требовало доказательств. О его справедливости знали не только на Олимпе, но и в мире Тёмных. Верховный бог был настроен решительно, ведь главной его задачей всегда оставалась защита Олимпа. Его взгляд будто бил в спину, считывая каждую мою эмоцию, ощущая каждый страх и каждую тревогу, рождавшуюся при виде него. Моё тело невольно стремилось замереть, но Тициан всем своим видом приказывал идти вперёд — не оборачиваться, не выказывать страха, а довериться ведущему нас королю. С самого начала я следовала за Верзилором, задыхаясь от волнения, тогда как сам он оставался невозмутим, точно его давно уведомили об этой встрече и он с нетерпением ждал этого момента. Его твёрдая поступь звучала уверенно — это были шаги хозяина, пребывавшего на своей территории.
Появившись в тронном зале, Верзилор бесстрастно, с высоко поднятой головой, прежде любого приветствия направился к трону. Однако, как оказалось, вовсе не для того, чтобы занять его. Боги, следившие за каждым его движением, равно как и Тициан, были поражены тем, что произошло дальше. Демон врачевания занял место справа от трона. А затем король мира Тёмных, повернувшись ко мне, протянул раскрытую ладонь.
— Тебе нечего бояться, — тихо заверил он.
Моё неровное дыхание постепенно поддалось его жесту. Уложив свои пальцы в его ладонь, я под пристальным взглядом короля Тёмных робко заняла место, предназначавшееся правителю. Верзилор довольно растянулся в улыбке и, опершись о трон с противоположной от Тициана стороны, устроился рядом, присев на широкий подлокотник — словно кот возле своей хозяйки. Этот жест поверг в изумление каждого, кто стал его свидетелем. От такого внимания мне стало не по себе. Я чувствовала всеми фибрами, как к моему телу прикованы десятки взглядов — оценивающих, изучающих, пытающихся понять, каким образом обычной нимфе удалось разрушить привычные устои и принести в мир столько хаоса. Поддавшись этому молчаливому давлению, я подняла глаза. И тут же столкнулась с ненавистным, проклинающим меня взглядом Тизифона.
Сцепив зубы и сжав кулаки до побелевших костяшек, он упорно пытался стоять ровно, пока тело его тряслось. В зале его было трудно заметить сразу — спины богов заслоняли его, словно жертву, нуждающуюся в защите. Бывший капитан был не похож на прежнего себя. Измотанный, скрюченный, костлявый, словно никогда не обладал прежней силой. Его потухший взгляд, сломленный пережитой болью, жаждал лишь одного — мести.