— Калипсо… моя девочка… моя дорогая…
Он неловко обнял меня, будто не был уверен, можно ли ему сделать это.
— Ты прости, что я так поздно, — тяжело улыбнулся он. — Знаю, ты просила меня не приходить, не рисковать собой, но разве я мог? Каким бы отцом я был после этого...
Его голос дрожал. Стоило лишь взглянуть на него — и хотелось разрыдаться. Он сильно исхудал, осунулся, будто за это короткое время жизнь вытянула из него все силы. Впалые веки, потухший взгляд, следы тоски и бессилия — всё говорило о том, что моё исчезновение сломило его. Я сжимала его ладонь, разглядывая каждую перемену, принесённую моим отсутствием, и чем больше новых морщин я видела на его лице, тем сильнее слёзы подступали к глазам.
— Нет-нет, только не плачь... — сказал он, не в силах сдержать собственных слёз. — Каждая твоя печаль не позволяла мне спокойно спать, что уж говорить о слезах... Я, возможно, редко тебе говорил эти слова, но... Калипсо... Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя, правда?
Чем дольше я его слушала, чем дольше смотрела в усталые глаза, тем отчётливее понимала, что не только меня не пощадила судьба. Не жалея его чувств, отцу сразу дали знать о моём заточении. Он днями изводил себя, искал возможности помочь мне, обращался к богам, истаптывал пороги храмов, но его могучее желание защитить дочь разбивалось о его смертность. И теперь он со слёзами в глазах думал лишь о том, каким слабым отцом оказался для такой сильной дочери. Но разве это было правдой? Мы видели боль в глазах друг друга. Чувствовали пустоту, оставленную разлукой. Он увядал без меня — телом и душой, позволяя без остатка угаснуть тому свету, что когда-то теплился в его взгляде.
— Прошу прощения и у вас… — не выпуская моих рук, вдруг обратился к богам он. — Я не знаю, как говорить с вами должным образом, но прошу… выслушайте меня как отца этой чудесной девушки.
— Разве смертный может попасть в мир Тёмных? — задал прямой вопрос Аид.
— Нет. Живому человеку это не под силу, — холодно отозвалась Астарта, отвернув от присутствующих своё лицо.
Медленно сместив свой взгляд с Астарты на отца, я поняла, что не чувствую опоры. Тело моё пошатнулось, и я, широко раскрыв глаза, еле слышно произнесла:
— Что ты наделал, пап?..
Я была в растерянности, не понимала, на кого мне злиться и куда направить свой гнев, но он, крепче сжав мою руку, с сочувствием опустил глаза.
— Я продал свою душу, чтобы мне позволили дать показания, — тихо сказал он. — Это был мой выбор. Энтони здесь ни при чём, не вини его... Он узнал о моей душе, пополнившей это место, лишь после завершения сделки с демоном, которого я призвал… и моей кончины.
— Нет-нет-нет… — растерянно отступила я. — Это ведь неправда, ты бы никогда не предал богов... не стал бы так рисковать...
— Всё хорошо, Калипсо... — сказал он, и на его губах появилась виноватая улыбка. — Это к лучшему.
Он осторожно коснулся моей щеки.
— За всю жизнь я так и не смог тебе по-настоящему помочь… так дай мне проявить заботу хотя бы после смерти. Ведь всё, чего я когда-либо хотел, — так это твоего счастья.
Голос его дрожал, каждое слово давалось ему тяжело, но он упорно продолжал, чувствуя, что больше у него не будет шанса объясниться.
— Боги не позволят соврать, я прожил достойную жизнь. Я не жалею о своём поступке и даже рад, что смог хоть немного тебе пригодиться.
— Мне это не нужно… — прошептала я и, робко повернув голову в сторону короля Тёмных, умоляюще зашептала: — Я совсем этого не хотела! И если можно вернуть душу отцу, если есть хоть малейший шанс...
Мой взгляд, уповая на могущество Верзилора, с надеждой цеплялся за него, но после мучительного ожидания я увидела, как его челюсть бессильно сжалась.
— Я воспитал прекрасную дочь... — решительно обратился он к присутствующим, — и за всю свою жизнь мне удалось понять одну простую истину: она стала моим самым большим счастьем... Я любил эту жизнь во многом только благодаря ей.
Он говорил медленно, словно боялся что-то упустить.
— Я горжусь тем, с каким благородством она преодолевает нелёгкие испытания судьбы, и если в этом есть хоть капля моей заслуги, то я сделал всё, что от меня зависело... — трепетно взглянул на меня он. — Когда бы ещё мне выпала возможность воспитать темноволосую девочку с такими невероятно светлыми глазами? Я не знал ни одного человека, чьи намерения и поступки в отношении других могли бы быть настолько чисты, как у моей дочери, и такой она была всегда. Всегда помогала, даже если в ответ получала предательство, всегда прощала, невзирая на то, что другим это было и не нужно. Она — воплощение всего лучшего, что есть в этом мире, и для меня это никогда не изменится.