— Если у вас есть приказания, — сказала она, воодушевлённо отнимая от меня руку. — Только скажите…
— Мне нужно к Элисон. Ты знаешь, где я могу её найти?
— Следуйте за мной.
Эудина отвела меня к библиотеке и, собственноручно распахнув передо мной дверь, заставила стражников со страхом отскочить в сторону.
Внутри я заметила двоих. Девушка, стоявшая ко мне спиной, сжимала в руках книгу и в красках пыталась донести свою мысль Элисон, пока та морщилась и гримасничала, явно не понимая сказанного. Заметив меня, нимфа вздрогнула, и её наставница тотчас обернулась.
— Милостивые боги… Калипсо...
При виде меня Ехидна выронила книгу и со всех ног бросилась мне на шею, осыпая поцелуями мои щёки. Я вдруг ощутила острую, почти болезненную тоску по ней. Мы крепко сжимали друг друга в объятиях, счастливые от того, что обе остались живы.
— Мне тебя так не хватало, Ехидна… ты бы только знала, — призналась я.
Разглаживая её длинные пепельные локоны, я видела, какими печальными были её глаза — каждый день ожидавшие моего возвращения. Полгода она провела вдали от меня, и лишь рассказы Верзилора продолжали поддерживать в ней надежду, что со мной всё в порядке. Я смотрела на неё по-новому. Без хвоста, обременявшего её столетиями, она казалась ещё прекраснее. Совершенная в своей красоте и нежности, которая была дана ей от рождения. Ей больше не нужно было притворяться сильной.
— Прости, что не была рядом, как обещала… Я должна была… должна была не позволить этому негодяю причинить тебе вред. Будь я рядом, Тизифон не смог бы…
— С ним покончено, — твёрдо заверила её я.
— Ты... — оборвала она страшную мысль, возникшую в её голове.
— Верзилор.
Мой ответ, кажется, её успокоил, но теперь я терзалась мыслью, что должна была поведать ей всю правду об отце, хоть и знала, что это навеки разбило бы женское сердце.
— Ехидна… мне тяжело об этом говорить, но Алекса больше нет. Он помог мне своими показаниями перед советником верховного суда, пожертвовав своей душой, чтобы присутствовать в мире Тёмных.
— Вот как… — её взгляд потускнел. — Значит, Стикс?
— Нет, — горько улыбнувшись, я положила руку ей на плечо. — Зевс проявил милость и отправил его туда, где и должен быть человек, проживший достойную и честную жизнь.
— Ясно… — сжала она запястье, пытаясь себя утешить.
Заметив, как она перебирает звенья браслета из турмалина, я словно заворожённая подняла её руку, чтобы лучше рассмотреть знакомое украшение, и с изумлением спросила:
— Откуда ты его взяла?
— Не знаю, — захлопала глазами Ехидна. — Оно было на моей руке, когда я очнулась.
— И ты даже не задалась вопросом, как оно там оказалось?
— Нет. Зачем? От него так приятно пахло… — сказала она, тут же смутившись. — И мне как-то не захотелось его снимать.
Я рассмеялась. Она была такой же наивной, как и в тот день, когда отец отдал ей свой пиджак, нечаянно ранив её хрупкую душу. Инстинкты всё ещё жили в ней, пусть хвоста она и лишилась.
— Видимо, твой король исполнил последнюю волю моего отца, — тихо сказала я, любуясь украшением. — Это папин любимый браслет. Он надевал его на важные встречи, операции, в моменты сомнений. Говорил, что тот дороже золота из-за своих свойств. Всегда верил, что он его защищает.
Ехидна будто взглянула на браслет заново и тихо произнесла:
— Мне очень нравился Алекс…
— И ты ему тоже очень нравилась.
Мои слова словно оживили её — она расцвела, как политый цветок.
Пока мы говорили, в руках стоявшей позади помощницы появился свиток, и та тут же принялась его изучать. Эудина, смиренно ожидавшая окончания разговора, обратилась ко мне, напоминая о коронации и о том, что у нас остались незавершённые дела.
— Вас ожидают, — уведомила меня новоиспечённая помощница.
— Кто?
— Ваша мать.
— Астарта здесь? — резко обернулась я. — Что ей нужно?
— Не знаю, но здесь указано, что вопрос срочный.
Ехидна, всё слышавшая, мягко заверила меня, что не стоит игнорировать призыв матери. С ней согласилась и Эудина, уверяя, что Астарта достойна уважения и может дать мне ценный совет. Оставив девушек за занятиями, я была спокойна: нимфа находилась в надёжных руках, а Ехидна могла проявить себя в привычном деле.
По прибытии в оранжерею я попросила Эудину остаться за дверью — мне хотелось поговорить с матерью с глазу на глаз. Где-то глубоко внутри я всё ещё надеялась, что однажды смогу взглянуть на неё иначе, уловить то тепло, которое хоть раз испытывала к матери дочь. Но, увидев её после нашей последней встречи, сердце моё не шелохнулось. Она была для меня чужой. Как, впрочем, и для многих. Никто не знал, что скрывается в её душе.