— Именно.
— Ты!.. Ты пришла сюда в день коронации… Подобрала время и дату так, чтобы сделать мне невыносимо больно? Ты всегда так поступаешь! Ты делаешь меня несчастной! — вскричала было я, но Астарта заставила меня замолчать.
— Скажи спасибо, что ты узнала об этом сейчас! Хватит винить других в своих ошибках. Да, я поступала с тобой сурово, но только потому, что пыталась защитить тебя.
Слушать это было невыносимо. Я не внимала ни единому её слову, не верила тому, что она говорит. Я даже не могла сосредоточиться, чтобы понять сказанное ею. Вскинув руку, я выставила ладонь и заставила её замолчать.
— Предсказание скоро будет исполнено? — задала прямой вопрос я.
— Да.
— Тогда почему Верзилор этого не боится?
— Потому что он ослеплён любовью, и если ты сейчас останешься с ним, то смерти не миновать. Калипсо, уйдём немедленно! Если только согласишься уйти со мной…
— Нет… постой… — я в ужасе смотрела в зеркало. — А если я узнаю, как это случится? Если пойму… может, смогу остановить? Смогу защитить…
— Я не знаю, как именно придёт смерть, — впервые в её взгляде появилось сочувствие. — И только тебе решать, что ты будешь делать с полученной информацией. Если хочешь — воспользуйся, если нет — я приложила все силы, чтобы тебя вразумить.
Астарта убрала зеркало в мешковину, подняла бокал с остатками вина и направилась к двери.
— Ты просто уйдёшь?
— Как и всегда… Я же не могу заставить тебя уйти силой? Я и так сказала больше, чем должна была, а у меня есть очень важный принцип: я не вмешиваюсь в чужие жизни.
— Стой… — голос мой дрогнул. — Я пойду с тобой… пойду… только… в последний раз попрощаюсь с ним, ладно?
Ослеплённая и разбитая, я неуверенно шагнула в сторону выхода. Астарта пыталась мне что-то сказать, но к тому моменту я уже покинула оранжерею с мертвецки бледным видом, что не ускользнуло от Эудины. Она хотела спросить, всё ли у меня в порядке, но я в спешке, тяжело дыша, коротко уточнила:
— Где сейчас Верзилор?
— Простите, но сейчас он говорит с важ…
— Я. Спросила. Где. Сейчас. Верзилор? — перебила её я, гневно отчеканивая каждое слово.
Эудина умоляюще попросила разрешения войти первой, чтобы всё уладить и вывести просивших аудиенции. Я согласилась, и через некоторое время, когда в зале, кроме короля, никого не было, я сделала свой первый, тяжёлый шаг. Следуя по длинной дорожке из камня, что вела к трону, я отчуждённо остановилась от него в нескольких разделявших нас метрах. Я встретила короля Тёмных пустым взглядом и ровным дыханием, что сразу отразилось волнением на его лице.
— Калипсо… что-то случилось? — серьёзно спросил он.
— Я хочу уйти от тебя.
Мне пришлось держать лицо максимально ровным, я старательно подавляла распирающую изнутри боль, но, видя, как менялось его настроение, это было невозможно. Я пошатнулась, удерживая равновесие от скачущего волнения. Стоило услышать Энтони эти слова, как он немедленно поднялся, возвышаясь над троном. Он встретил меня глазами, полными непонимания. Вены на его шее вздулись от давления, и он начал спускаться вниз, ко мне, чтобы развеять этот кошмарный сон.
— Наверное, я ослышался, — с учащённым дыханием возразил он.
— Стой там.
Я намеренно отступила, и он испуганно остановился в метре от меня, так и не решившись ослушаться.
— Что ты такое говоришь? — разозлился он. — Зачем ты это делаешь, Калипсо? Всё же было прекрасно…
— Я отправляюсь домой, Энтони… без тебя, — мой голос охрип, пока я пыталась совладать с паникой. — Эудина собирает мои вещи, и, когда я выйду из тронного зала, я исчезну из твоей жизни навсегда… Хотела сказать это лично, поэтому я здесь.
— Нет, — жестоким тоном ответил король. — Ты останешься, я не разрешу тебе покинуть мир Тёмных.Я тебя предупреждал, и ты знала, на что соглашалась!
— Ты не можешь мне запретить.
Видя, как его наполняла злость, я робко отступила.
— Могу! — с неукротимой свирепостью его грудь волнительно наполнялась воздухом, пробуждая в нём самые худшие черты. — Я запру все двери, прикажу сторожить все выходы, Калипсо, — зарычал Энтони, когда глаза его багровели, заставляя проявиться рогам и клыкам, которые пробивались у него лишь в момент опасности или яростного гнева. — Не испытывай моего терпения, я сказал единожды и не собираюсь повторять. Я не отпущу тебя!
— Ты не понимаешь…
— Если ты сбежишь, Калипсо… я сожгу этот мир дотла.
Он говорил медленно, вдумчиво, приближаясь ко мне тяжёлой поступью, запугивая каждым шагом.
— Я испепелю его. Заставлю страдать всё живое. А потом уничтожу и то, что когда-то было тебе дорого.