— Моя нить была и так слишком коротка, не волнуйся об этом, ты сделала то, что должна была, — тихо прошептал он. — Это случилось бы в любом случае, так к чему томиться ожиданием? Ведь если бы ты ушла… Разве смог бы я выжить без тебя?
Коснувшись моей щеки своей ладонью, он продолжал улыбаться мне со всем присущим ему спокойствием.
— Что ты наделал? — наполнились слезами мои глаза. — Я только хотела всё исправить, а ты… Ты… Ты всё испортил. Ты же прекрасно знал, что ты мне важен. Ты знал, что я люблю тебя…
— Думал… уже не дождусь.
Не чувствуя боли, он оставался собой до самого последнего мгновения. Самодовольно притянув меня к своим губам, он впился в них в последний раз. Смакуя, Верзилор наслаждался ответом на его ласку и тем, что я ни за что бы не посмела ему противиться. Я плакала, не размыкая губ, цеплялась за этот поцелуй, как за последнюю надежду. Мне было страшно открыть глаза. Я мечтала забыться, стереть из памяти этот миг, умолять время повернуть вспять своё течение. Если бы у меня это получилось, я бы ни за что не пришла к нему, я бы исчезла из его жизни, не прощаясь. А ведь Астарта просила меня уйти с ней немедленно… Но я… Кажется, я снова всё испортила. Теперь этот поцелуй был единственным подарком, коим я могла утешить себя. Сейчас мы не нуждались в воздухе, мы нуждались друг в друге — так неистово, так отчаянно, что не готовы были разомкнуть свои уста.
Металлический привкус ударил по рецепторам, отдавая горечью прощания, к которому я не была готова. Еле слышно захрипев, Верзилор медленно отстранился, коснувшись своим лбом моего, пошатнулся и устремился к полу. Испуганно подхватив слабеющее тело, я с чувством страха, что вот-вот его потеряю, прижала возлюбленного к груди. Мне так хотелось чувствовать его тепло, раствориться в нём, проживать с ним каждый новый день, но тоска, появившаяся в его глазах, выбила меня из равновесия.
Я осторожно, дрожащими пальцами стёрла испарину с его лба, лаская кожу всей оставшейся во мне нежностью. Я захлёбывалась слезами, жадно ловя воздух, пока его рука слабо коснулась моей.
— Не снимай моего кольца… — почти беззвучно прошептал он.
— Я никогда его не сниму… Только не бросай меня… Пожалуйста, не оставляй меня одну…
— Разве я могу бросить тебя, моя милая Калипсо? Я бы никогда так не поступил…
Сладкие слова были сувениром, что оставил он перед своей кончиной, ибо голос его умолк, губы прекратили движение, а глаза всё так же пронзительно, с любовью смотрели на меня. Я взвыла от боли, пыталась достучаться до него, но он больше не откликался. Его голова лежала на моих коленях, будто он спал. Казалось, ещё мгновение — и он проснётся… будто усталость свалила его с ног, и он вот-вот встанет, откроет глаза и посмотрит на меня с той самой любовью, на которую был способен пойти только ради меня.
Сознание отказывалось верить в происходящее. Я плакала, глядя на его умиротворённое лицо, с которым он посмел меня покинуть. Я рыдала во всё горло, звала на помощь, молила о спасении, пока сердце, словно в наказание, болезненно разрывалось в груди. Мой крик услышала его свита. Он докатился до стоявших за дверью Тициана и Эудины. Вбежав в тронный зал, демон врачевания остановился в нескольких шагах от нас — увиденное подкосило его. Лицо его побледнело, губы дрогнули, и он зашептал что-то на своём языке, словно древнее заклинание, способное вернуть короля к жизни.
— Я не делала этого… Я не хотела… Пожалуйста… — вырывалось из меня. — Эудина, умоляю…
Женщина, стоявшая рядом, невозмутимо покачала головой и опустилась возле меня.
— Простите, королева… — тихо произнесла она. — Никто больше не сможет ему помочь.
— Это… его кровь? — дрожащим голосом спросил Тициан, указывая на мои испачканные губы.
Я не смогла ответить. Горе сломило меня. Я снова и снова касалась холодного лица Энтони, будто надеялась разбудить его прикосновениями. Его смерть стала моим кошмаром, которому суждено было сбыться. Обхватив себя руками, я закричала — и Эудина силой оттащила меня от тела, которое впоследствии вспыхнуло огнём. Пока сгорала плоть короля Тёмных, женщина держала меня, применяя нечеловеческую силу, ведь ничего больше нельзя было вернуть. Перед глазами развеивался только прах — горсть тепла, которую Тициан поднял в специальный кувшин с помощью магии и отрешённо закупорил.
— Соболезную, королева, — вымолвил демон врачевания, наклоняя предо мной голову.
— Эудина… — я хотела обратиться к помощнице, но та последовала примеру Тициана и, стоя рядом с ним, почтительно поклонилась.