— Как красиво, Калипсо. Где ты их взяла?
Я вздрогнула от неожиданности. Алекс беззвучно вошёл в комнату, и у меня вдруг появилось желание срочно повесить на дверь замок.
— Папа! — я поспешно сняла очки, пытаясь скрыть смущение.
— Прости, просто ты обычно спускаешься быстрее, вот я и решил тебя поторопить. Но всё же… Где ты их взяла?
— Мне подарила их Вайлет, — без промедления ответила я и, незаметным лёгким движением пальцев, скинула записку в школьную сумку.
— Они выглядят очень дорогими. Ты её поблагодарила?
— Знаешь… я тоже считаю, что подарок слишком дорогой. Сегодня же верну его обратно.
— Так не пойдёт, — улыбнулся он. — Это будет невежливо. Ты должна принять их и как следует поблагодарить Вайлет. А я дам тебе денег, чтобы ты купила ей что-нибудь в ответ.
— Ты же сам сказал, что это слишком дорого...
— Сказал, но запасного варианта у тебя всё равно нет, а в свете последних обстоятельств я не успел купить тебе новые. Поэтому, чтобы не отменять поход в школу, тебе придётся их принять.
«Вот что значит манипуляция со стороны отца. Но ведь я могла бы его переубедить... Неужели он забыл, на что я способна?»
Задумавшись о новых способностях, я ухмыльнулась. В голову пришла, как мне казалось, гениальная идея. Он ведь сам хотел, чтобы я училась взаимодействовать со своим даром. Разве представится случай лучше? Да и с учётом безобидности моей просьбы никто от этого не пострадает.
— Знаешь, я тут подумала… — начала я, приближаясь чуть ближе, чтобы заглянуть ему в глаза.
Отец вскинул бровь в недоумении, ожидая моих привычных уговоров. Именно на такую реакцию я и рассчитывала. Внутри вспыхнул огонь, и я приступила к задуманному с полной уверенностью в победе.
— Ты разрешишь мне пойти в школу без очков. Это приказ.
Я внятно произносила слово за словом, заманивая его волю в свои сети. Зрачки отца расширились, брови взлетели выше обычного. Он замер, затем медленно протянул руку и тяжело опустил ладонь мне на макушку.
— Хорошая попытка, юная леди, — сказал он, копируя мою интонацию.
— Но с фразой про «приказ» ты явно перегнула. Так смешно ты ещё никогда не выглядела, — рассмеялся он и взъерошил мои волосы. — Была бы ты мальчиком, я бы посадил тебя под домашний арест, лишил гаджетов и карманных денег.
— Что? Но как ты…
— Ни на меня, ни на Астарту это не подействует. Впредь тебе стоит быть избирательнее. Не стыдно с отцом так поступать? — он осуждающе покачал головой. — Раз уж ты у нас приказы начала раздавать, то никаких похождений после школы. Будет тебе уроком!
— Но ты никогда меня не наказывал! — взвыла я от досады. — Разве тебе нужна грустная и несчастная дочь?
— Калипсо, две минуты — и чтобы была внизу. Энтони не будет вечно тебя дожидаться, уверен, у него есть и свои дела.
— Только не он! — я вздрогнула.
— Что за странная реакция? — отец нахмурил брови. — Я думал, вы помирились. Ведь он так любезно помог мне вчера узнать твоё местоположение.
«Ну конечно, кто же ещё…»
— Вчера у меня сорвалась операция, а сегодня я попросил его присмотреть за тобой, так как задержусь на работе, — сказал он и поспешил к выходу.
— Ну замечательно, теперь я ещё и ходить одна не могу! — завопила я в закрывшуюся передо мной дверь.
Волна раздражения развязала мне руки, и я без зазрения совести надела подаренные Стивеном очки. Закинув рюкзак на плечо, я направилась вниз, где меня нетерпеливо дожидался Энтони, сверяясь с механическими часами.
— Надеялась, что ты уйдёшь первым, — с наигранной приветливостью сказала я.
— Забавно. Я ожидал того же, — скучающе ответил он. — Второй этаж — не так уж и высоко.
— Очень остроумно.
Наконец он поднял на меня взгляд: усмешка мгновенно сменилась лёгким удивлением, и он, поспешно отвернувшись, заторопился на улицу.
— Энтони?
— Опаздываем, — сказал он не оборачиваясь. — Ты лучше введи меня в курс дела.
— О чём это ты?
— Не строй из себя дурочку. Интересно же, во что ты влипла… Вряд ли Алекс обратился ко мне за помощью только из-за твоего побега. Мне было велено не отходить от тебя ни на шаг и в случае чего сразу звонить твоему отцу.
Я уже не удивлялась его перепадам настроения. Он был отстранён и в то же время как будто вовлечён в процесс — невозможно понять, чего он на самом деле добивается своими поступками. Для посторонних Энтони казался скрытным, эгоистичным и самовлюблённым; таким он оставался для всех, кто не был с ним близко знаком. Он избегал лишних слов и хладнокровно вычеркивал ненужных людей из своей жизни; память его хранила лишь то, что действительно имело для него значение.