Глава 6 - Вьюнок
Само название Горта было подобно приговору. Олимпийцы звали его «Пристанище Вершителей» — место где создавалось оружие против Мира Темных. Пока изнеженные сородичи предавались пирам, забыв вкус былых побед, сюда свозили их потомков, избранных, внутри которых кипела божественность. Их силы разрывали привычные рамки, грозили сжечь самого носителя, если не дать ей выхода.
Мир темных совершал попытки вторжения, но Дорогу в Горт не высекали на картах. Её можно было только ощутить. Она откликалась лишь на зов, особый жест, что, сконцентрировав волю, раскрывал тайную обитель. И тогда, словно признав свое дитя, Горт выстраивал дорогу, ведущую в самое его сердце.
Мир темных не раз пытался пробраться на территорию олимпийцев, но эти попытки еще ни разу не увенчались успехом. Смельчаки не возвращались, обрекая себя на мучительную погибель. Как только демоны осмеливались повторить ритуал открытия, алая энергия чужаков вспыхивала, а тела превращались в ледяную сталь. Острие, что пронзало сердце еще до того, как успевал родиться крик, замораживая плоть изнутри. Предсмертный вой, сменялся тихим хрустом намерзающего кровавого инея на губах. Так Горт вершил свой суд.
Пока Доминик вёл нас вперёд по приглушённой, почти сонной тропе, я начинала понимать: хранительница врат — лишь первый этап проверки. Говорили, что у неё на каждого незваного гостя свой подход, зависящий от её настроения и того, какое намерение она смогла прочесть в его душе. Но самой надёжной защитой Горта были стражи, которых не каждый мог узреть.
Ветки невысоких деревьев сплетались в купол, сквозь который пробивался красный, закатный шёпот. Птицы брали неведомые слуху ноты, будто открывая музыку, которую человеческому уху ещё только предстояло познать. Трава манила своей яркой сочностью, пробуждая желание рухнуть в неё и утонуть. Её природная нежность напоминала об объятиях, которые возможно ощутить лишь в утробе. Тело расслаблялось, тяжелея под грузом тишины и мнимой безопасности. Где-то впереди, фальцетом, вплетаясь в ритм леса, звучал женский голос. Он был подобен песне, что рождалась из стихов о несчастной любви. Мне страстно хотелось подпеть, сплести наши голоса в один, но я совершенно не понимала того прелестного языка, на котором она изъяснялась.
Ворота были уже близко. Они вздымались к небу с такой дерзостью, словно пытались пробить путь на самый Олимп. По обе стороны тропы притаились пруды, усыпанные кувшинками, чей медленный, завораживающий танец на воде намертво приковывал взгляд. Веки наливались свинцом. Я подняла руку, чтобы прикрыть зевок, и, переведя взгляд на Энтони, замерла. Он шёл, едва переставляя ноги, а на его губах застыла блаженная, ничего не осознающая улыбка.
— Вашу бдительность усыпить проще простого! — голос Доминика врезался в уши, извлекая наши умы из сладкого дурмана. — Вы так легко готовы шагнуть в объятия смерти, принимая её за утешительницу? Взгляните на воду!
Его слова отогнали расслабленность, будто мне отвесили пощечину. Я резко дернула головой, отшатнулась с тропы и, набрав полную грудь воздуха, вгляделась в гладь прудов.
— Почему... почему я не видела их раньше? — испуганно прошептала я.
Из чёрной воды, словно бледные грибы после дождя, медленно поднимались покрытые слизью макушки. Они скользили по поверхности беззвучно, лишь волосы стелились за ними теневыми узорами. А глаза... Светящиеся, миндалевидные. Зрачки не мигали, застыв на нас, следя за каждым мускулом, каждым вздохом, пока жертва не рухнет вечным сном, дожидаясь своей участи. Их тела — будь то хвосты или торсы — тонули во мраке глубин, являя миру лишь неподвижные взгляды, полные немого, первобытного голода.
— Это они пели? — робко спросила я, поближе прижимаясь к спинам товарищей.
— Не в полную силу, — пугающе спокойно ответил Доминик. — Будь вы им интересны как добыча, давно бы прыгнули в воду... Добровольно... Их голос способен заглушить даже инстинкт самосохранения.
— Но это же пруд... Какая тут может быть глубина? — так же завороженно пялился на них Энтони.
— Глубина иллюзии, — поправил его Доминик, чуть замедляя шаг. — Они могут нырнуть здесь, а вынырнуть у скалистых берегов Капри. Или, если захотят, в пещерах самого архипелага Ли-Галли. Пространство для них — не преграда.
— И они всегда обитают здесь? — голос мой дрогнул.
— Они служат лишь собственной прихоти. Когда охранять врата наскучивает, они уплывают в море, чтобы поразвлечься с кораблями, а на их место приходят другие. Пост никогда не пустует.
В воздухе ещё дрожали отголоски их песни — тихой, обманчивой, напоминающей, что сирены всё так же будут нас ждать, надеясь на скорейшее возвращение в мир иллюзий. Сонливость отступила, стоило нам отдалиться от прудов. Силы возвращались, разливаясь по жилам жаркой волной, уступая место странной легкости около массивных врат. Для всех, кроме Доминика. Он резко замер, заслонив нас собой. Тело его окаменело, и я на мгновение перестала дышать.