Доминик без особого энтузиазма повёл нас к арке. Он уже сожалел о своём решении, но, махнув на ситуацию рукой, рявкнул:
— Шевелитесь!
Я бросилась вперёд, догоняя Доминика, пока он не передумал. Позади с сухим шелестом плющ начал смыкаться вновь, и это был лучший стимул не оборачиваться. Поравнявшись с провожатым, я тихо спросила:
— И всё-таки... что это было?
— С вами я уже и сам ничего не понимаю, — недовольно проворчал он, адресуя претензию шагавшему позади парню. — Но я почти уверен, что твой дружок, так же как и ты, божественный потомок.
— Тогда почему на него напали? — непонимающе спросила я.
— Не припомню, чтобы такое случалось с кем-либо ещё... — Он покачал головой. — Видимо, его божественная половина приглушена... Настолько, что один из грифонов её не ощутил. А раз не почувствовал — значит, увидел в нём угрозу. И поступил бы по закону, если бы не вмешательство сородича.
Энтони хотел что-то спросить, но, внезапно передумав, сдавленно выдохнул и погрузился в молчание.
Тем временем мы вышли на первые оживлённые аллеи. Доминик шёл быстро, стараясь не привлекать внимания и поскорее избавиться от нас. Но как назло Горт кипел жизнью. Мы едва успевали замечать невиданных ранее птиц, причудливые растения и архитектуру, разрывавшие шаблоны привычного мира.
Я отчётливо чувствовала спиной пристальный взгляд — тяжёлый, неотрывный, от которого по коже бежали мурашки. Но, обернувшись, замечала лишь скользящие тени и безразличные спины. Нас преследовало чужое любопытство, но уловить его источник было невозможно.
— Чтоб вас... — сквозь зубы прошипел Доминик. — Я всё рассчитал. Сейчас должны идти занятия... Они не должны были прознать о пополнении.
Он недовольно покосился на мельтешащие фигуры и, резко обернувшись, уставился на нас:
— Идите тихо. Не смотрите ни на кого и не привлекайте внимания. Не отвечайте, даже если к вам обратятся. Понятно?
— Да! А кто они? Боги? — не удержалась я, ловя его взгляд.
— Их отпрыски.
— Почему тогда они все собраны здесь? — неожиданно вмешался Энтони, пытаясь удовлетворить своё любопытство. — И где сами боги?
— Это необходимость, — отрубил Доминик. — Мир изменился, и Олимп должен быть к этому готов.
— К чему именно? — спросила я.
— Потерпи, нимфа. Я и так сказал больше положенного.
Энтони на мгновение задумался, но не удержался:
— Тогда другой вопрос.
Доминик тяжело вздохнул, теряя последние крохи терпения:
— Только быстро.
— Как я смогу узнать своего отца?
Место, пропитанное силой высших существ, с первых шагов рождало вопросы, которые за его пределами и в голову бы не пришли. Возможности Доминика явно превосходили человеческие, Энтони отчётливо понимал, что и моё появление здесь не случайно. Горт стирал любые иллюзии. Здесь земные заслуги не значили ничего, а истинная суть обнажалась. Отстранённо замедлив шаг, Энтони ощутил, как невидимый груз опускается на плечи. Всё, что он знал о себе, рушилось, оставляя за собой лишь щемящее чувство уязвимости.
— Так, дружище, ты забегаешь слишком далеко, — сдержанно ответил Доминик. — Ни я, ни кто-либо другой не сможет дать тебе точный ответ.
Он замолчал, но, заметив, как взгляд Энтони потускнел, смягчился:
— Послушай. Если твой отец здесь, в Горте, связь между вами обязательно проявится. Он почувствует энергию своего сына — это произойдёт само собой. Возможно, уже сейчас он ощутил твоё появление... Мы почти пришли. Любые последующие вопросы приберегите для Гермеса.
— Гермеса? — переспросила я, не скрывая восхищения.
— Он в ответе за всех учеников Горта, — Доминик говорил строго, но в уголках его губ пряталась усмешка. — Вот с кем вам действительно лучше не ссориться.
— А ты кто? — не отступала я, задавая всё новые и новые вопросы. — Чистокровный потомок богов или полукровка?
— Потом как-нибудь расскажу!
Доминик свернул с широкой парадной аллеи и направился по узкой, вытоптанной тропе.
— Здесь начинаются корпуса, — бросил он через плечо, указывая на ряд изящных зданий впереди. — Вполне возможно, скоро один из них станет вашим домом.
Жилища, предназначенные для потомков богов, поражали величием. Каждое здание, будто выточенное из цельного мрамора, сияло неестественной чистотой, а из-за полупрозрачных занавесей доносился звон клинков и женский смех. Это место не просто жило — оно дышало божественной силой, которая пульсировала в земле под ногами и читалась в каждом встречном взгляде.
Юноши, которых мы встречали, походили на ожившие статуи. Их тела казались выкованными в кузнице Гефеста — мускулистые, точёные, с осанкой, не оставляющей сомнений в их происхождении. Они несли оружие как продолжение себя и двигались с присущей им гордостью, будто целые миры лежали у их ног. Их взгляды, лишённые и тени робости, заинтересованно скользили по нам. Кто-то усмехался, кто-то указывал пальцем, даже не пытаясь скрыть своего дерзкого любопытства.