Не успели мы отойти от вида олимпийских мужчин, как появились они. Будто рождённые шёпотом ив, из-за колоннады выплыли девушки. Высокие, гибкие, в хитонах из лунного света, с волосами, развевающимися так же свободно, как звучал их звонкий, дурманящий смех. Энтони замер, сражённый этим зрелищем. А они, не стесняясь, обсуждали его вслух. Рыжеволосая Химмат, нимфа страсти с глазами цвета молодой листвы, проходя мимо, провела пальцем по его ладони — будто невзначай. И, словно подводя черту, когда он невольно обернулся, одарила его через плечо игривой, многообещающей усмешкой.
— Ох, тебе бы поосторожней с ними, — не без восхищения, со знанием дела пояснил Доминик. — Сама нимфа страсти удостоила тебя своим вниманием. Но не спеши обольщаться: их расположение может смениться столь же внезапно, как и возникло. Для них ты сейчас — экзотика, миленький заграничный щеночек, которого так и тянет потискать.
Не удостоив Доминика даже взглядом, Энтони прошёл мимо. В его молчании читалось ледяное презрение, от которого любая насмешка застревала в горле.
Помимо жилых корпусов, на нашем пути попадались тренировочные поля, боевые арены, ухоженные сады и пруд с водой — светлой и неподвижной, отражавшей, словно зеркало, небо Горта. А вдали темнела стена древнего, густого леса.
— За лесом есть выход, — небрежно бросил Доминик, следя за нашей реакцией. — Правда, живым его ещё никто не достигал.
Мы переглянулись, но расспрашивать не стали, а провожатый, словно не замечая нашего смятения, продолжил экскурсию:
— Корпус под номером «δύο». Здесь проходят основные занятия.
Лишь вскользь глянув на постройку, Доминик подвёл нас к зданию напротив, перед которым распахнулись высокие двери с табличкой «ένα». Пальцы провожатого коснулись холодной стены, точно приветствуя её, и, обернувшись к нам с торжественной улыбкой, он произнёс:
— Приветствую вас в «Обители». Сюда редко ступает нога ученика. Это место создано для преподавателей Горта и правящего совета Зевса. Вы должны быть благодарны за милость, оказанную вам, смертным. — Он величаво приподнял подбородок. — Такой шанс выпадает далеко не каждому, кто прибывает в Горт.
Первый этаж «Обители» поражал монументальностью. Вдоль стен, вздымая плечи под тяжестью массивных колонн, застыли статуи великих богов. Они с лёгкостью удерживали своды тайного мира, а их лица — строгие, исполненные вечного знания — неотрывно следили за каждым, кто осмеливался переступить порог. Плитка на полу была выложена с педантичной точностью, будто каждая деталь имела сокровенный смысл, а само здание замыкалось вокруг нас кольцом. Возле каждой колонны была дверь, уводящая в неизвестность, но Доминик, не колеблясь, направился к центральной. Мы покорно шли за ним, но теперь — на почтительной дистанции. Никогда ещё безмолвные взгляды изваяний не казались такими всевидящими и грозными. Чем ближе мы подходили, тем плавнее, в такт нашим шагам, отъезжала в сторону массивная дверь, создавая ощущение, что нас здесь давно ждут.
— Доминик, ты отлично справился, — уверенно сказал мужчина, до сих пор стоявший к нам спиной.
Он задумчиво смотрел в окно, лениво поглаживая зелёный лист комнатного растения.
— Рад видеть вас невредимыми, — вкрадчиво продолжил мужчина. — Надеюсь, стражи не были к вам слишком суровы?
— Для меня было честью исполнить ваше поручение, — почтительно склонил голову Доминик. — Но я вынужден сообщить, что привёл не только Калипсо. Ситуация... приобрела неожиданный оборот.
— Всё знаю, дитя, — губы незнакомца тронула улыбка. — Такова воля судьбы. Не кори себя. Этот юноша оказался там, где и должен был.
Напряжение в плечах Доминика ослабло.
— Ты выполнил свой долг и можешь быть свободен.
Провожатый лишь кивнул, и через мгновение его уже не было в зале. Силуэт мужчины качнулся, заставив меня затаить дыхание. А когда он наконец обернулся, кажется, даже мир замер. Движения его были спокойны, как течение глубокой реки, но в их плавности таилась беспрекословная сила.
— Истинное моё имя — Гермес. Наконец-то мы можем говорить без масок.
Даже зная, кого нам предстоит встретить, я не могла скрыть изумления. На сандалиях мужчины мерцали крылья, а на голове красовался шлем, крылышки которого подрагивали, словно живые.