Гермес усмехнулся его настойчивости, но Энтони это только разозлило.
— Вы же заранее знали, что я тоже окажусь здесь? Поэтому попросили Доминика привести только Калипсо? Хотели проверить меня... Не так ли? И когда вы поняли, кто я? Это случилось в тот день, в школе?
— Изначально мы ничего о тебе не знали... Но ты прав, это случилось на уроке социологии. Твоя энергия была настолько ощутима, что даже энергия Калипсо растворялась в ней. И это поразительно, ведь ты до сих пор не открыл в себе и намёка на силу.
— Ерунда какая-то! — Энтони стиснул зубы, и следующая фраза прозвучала как требование: — Вы говорите о какой-то силе, но в реальности её не существует... Я хочу ответов! Прямых, понятных и ясных ответов.
— На всё нужно время.
— Время, говорите? Хорошо... Тогда другой вопрос. Знаете, кто мой отец?
— Увы, — пожал плечами Гермес. — Но я дам совет, пусть и непрошеный. Я бы на твоём месте не настраивался, что получится хоть когда-нибудь об этом узнать. Ведь стоит твоему отцу открыться, и он навлечёт на себя беду.
Он отвечал на вызов Энтони открыто. Ни капли раздражения перед лицом юношеской ярости и неуважения.
— Да что вы вообще знаете?! — сквозь зубы прошипел Энтони, ударяя кулаком по столу. — Тогда какого чёрта вы вообще впустили меня сюда?!
Привстав с места, Гермес перевёл удивлённый взгляд с трещины, расползшейся по каменной столешнице, на моего друга. В своей злости Энтони не заметил, как одним ударом смог расколоть каменную поверхность.
— Потому что вы нужны нам больше, чем когда-либо, — уверенно заявил Гермес. — Сейчас даже малейшая поддержка может изменить расстановку сил в пользу Олимпа.
Эти слова прозвучали с такой властной силой, будто стремились навеки впечататься в душу. Гермес говорил с той неоспоримой серьёзностью, которая не оставляла сомнений: сейчас нам открывают нечто сокровенное, доступное лишь немногим.
— Люди давно перестали воздавать богам должные почести. Их молитвы стали редкими и пустыми... Они забывают тех, кто даровал им жизнь и свет. Пока земля погружается во тьму, боги теряют силу. Порочная паутина раскинулась в человеческих сердцах, и люди сами распахнули перед ней двери. Мир Тёмных разорвал все соглашения и вмешивается в земные дела, перейдя все мыслимые границы.
Гермес больше не выглядел безобидным. Его грудь тяжело вздымалась, зрачки были расширены. Каждое слово он пропускал через себя, обжигаясь его истиной.
— Вы говорите о демонах? — спросил Энтони.
Гермес пристально вгляделся в его серые глаза и лишь спустя время едва заметно кивнул. Достаточно было одного упоминания об их природе, чтобы его рассказ наполнился таким отвращением, от которого в теле поднималась тошнота. Даже простое слово, обозначавшее этих существ, вызывало в нём почти физическую брезгливость.
— Люди обезумели, — голос его кипел сдавленной яростью. — Они сами призывают эту скверну на землю, добровольно подпитывая энергию того, кто посмел растоптать все установленные законы. Тот, кто нарушил мир между нашими мирами... зовёт себя демоном Возмездия. Только вдумайтесь: люди жаждут сравняться с богами! И с этим безумным желанием из ниоткуда обретают силы Мира Тёмных. Сколько их сейчас? Ведьмы, маги, гадалки — все они бездушны. Мир катится в пропасть... Демоны завлекают людей настолько стремительно, что Олимпу остаётся только одно: объединить каждого, в ком есть хотя бы искра божественности. Закрыть глаза на преступления богов, простить им былые грехи и искать наших забытых детей на Земле. Знали бы вы, скольких полубогов отловили Тёмные, то наверняка бы поняли моё беспокойство. Обращаться к вам за помощью — это необходимость... Необходимость спасти землю, пока она не утратила сияние, пока в человеческие сердца ещё проникает солнце.
Каждое его слово отзывалось во мне глухим эхом мольбы. Он не просил — он взывал, почти умоляя о союзе. И, увидев на наших лицах отклик, Гермес едва заметно подался вперёд, будто жаждал убедиться: мы не просто слышим. Мы — понимаем.
— Их сила — это сделка, — серьёзно пояснил Гермес. — Они погружаются в трясину, с каждым шагом всё глубже, всё безвозвратнее, тонут в собственном тщеславии, из которого почти невозможно выбраться. То, что кажется властью, — лишь мимолётная иллюзия, обманчивый блеск отражения смерти. Она подобна неизлечимой болезни, которая пожирает изнутри. За их способностями скрывается не могущество, а полное подчинение. Подчинение столь глубокое, что даже боги оказываются бессильны...
Речь Гермеса обрастала железными доводами. Он говорил о том, что давно перестало быть тайной: на сверхъестественном выстроили бизнес-империю. Те, у кого не было ничего, внезапно получали всё. «Невероятные способности» пестрели в газетах и соцсетях, «одарённых» транслировали по телевидению. Число ведьм и колдунов росло, а их услуги пользовались бешеным спросом. Люди жаждали знать будущее, изменить судьбу, удержать любовь или покарать врагов. Это стало обыденностью. Более того — это стало поощряться. До сих пор я не задумывалась, как этот феномен мог обрести такую власть. Теперь всё вставало на свои места. Но я и представить не могла, что это когда-нибудь может стать помехой для богов.