— Я понимаю, чего вы от нас хотите, — Энтони внезапно выпрямился, точно его наполняла новая решимость. — Допустим, мы согласимся остаться в Горте... Но давайте не забывать, с кем мы разговариваем. Вы — покровитель хитрецов. Вам не чужды лесть и красноречие. Кажется, так описывают вас легенды?
— Энтони... — я замерла, мои глаза расширились от ужаса.
— Я хочу знать больше, Калипсо! — Он снова повернулся к Гермесу, не отводя пытливых глаз. — Меня интересует тот мужчина, что преследовал её. Тот, от кого нас по «счастливому стечению обстоятельств» спас ваш подчинённый. Скажите, если бы это был демон, разве его остановила бы обычная дверь?
Его скептицизм поражал. Он говорил с одним из богов олимпийского пантеона — и ни разу не дрогнул. Я лишь глубже вжалась в сиденье, осознавая, насколько это безумно, смело и безрассудно.
— Вам не о чем беспокоиться, — невозмутимо произнёс Гермес. — Он получил по заслугам.
— Вы не ответили на мой вопрос, — заметил Энтони с лёгкой усмешкой.
— Природа его поведения мне неведома, — в голосе Гермеса зазвучало раздражение. — Возможно, он просто хотел растянуть удовольствие... но не успел. Благодаря Доминику, заметьте. — Последняя фраза прозвучала с лёгким, но отчётливым укором. — Одно ясно точно: они хотели заполучить Калипсо раньше нас. Это факт. Мы же, в отличие от них, хотим вас защитить. И готовы это сделать. По крайней мере, до тех пор, пока вы не научитесь защищаться сами.
— Почему именно Калипсо? — врезался в его речь Энтони.
— В каком смысле?
— Вы её выделяете. Или я ошибаюсь?
Он откинулся на спинку кресла, вскинув бровь с той небрежной наглостью, которая просыпалась в нём в моменты превосходства. Я посмотрела на Гермеса — и замерла. Бог замешкался. Он не спешил отвечать... Воздух в комнате вдруг стал густым и тяжёлым. Энтони по неосторожности наткнулся на то, о чём, возможно, не должен был знать.
— Весьма наблюдательно, — наконец заговорил Гермес. — Существ с её редким даром называют нимфами. Во всём мире их осталось лишь трое. Калипсо. Её мать. И ещё одна... Внешность нимф оберегают, скрывают намеренно, изменяя её в зависимости от того, насколько далеко о них разошлась молва.
— Простите, — осторожно вмешалась я. — Вы сказали — трое?
Гермес глубоко вдохнул. Его грудь, окутанная лёгким одеянием, плавно поднялась и с усилием опустилась. Он сложил руки на столе и с горькой прямотой ответил:
— Мы полагаем, что она уже в Мире Тёмных. О её существовании узнали лишь недавно — из пророчества Пифии. До этого она оставалась в тени. Добровольно ли перешла на их сторону — не знаю. Но шанс найти её ещё есть. Энергию этой нимфы способен почувствовать лишь тот, кто с ней связан... В этом — наша надежда. Если она откроется тебе, если доверится — возможно, ослабит бдительность. Но помни: ощущениям верить нельзя. Особенно если учесть, что ваши силы бесполезны друг против друга.
— Значит, третья нимфа в руках Мира Тёмных? — спросил Энтони, не отрываясь от развернувшегося за окном пейзажа. — Калипсо и её мать имеют божественную природу. Тогда как так вышло, что та, кто должна быть частью Олимпа, осталась вам неизвестной? Даже если предположить, что это возможно... Выходит, её скрывали с самого рождения?
Гермес пытался уводить разговор в сторону, но Энтони неизменно цеплялся за каждое произнесённое слово. Между ними шла настоящая пикировка.
— Твоё предположение разумно. И меня пугает мысль... — голос Гермеса стал тише, — что это дело рук одного из нас.
Черты его лица исказились. В нём боролись обида и неприятие. Казалось, ещё мгновение — и он снова уйдёт в себя, если бы не мы, сидящие напротив со своими бесконечными «почему».
— Вы думаете, это предательство? — спросила я.
— Я боюсь даже допустить такую мысль, — ответил Гермес. — Пока нет доказательств, я не позволю себе бросаться обвинениями. Для начала мы должны быть уверены в собственных силах, в готовности отразить следующее нападение.
— Да вы, стало быть, шутите... — скептически бросил Энтони, переводя взгляд с собеседника на собеседника. Его злила моя доверчивость, он кипел от негодования, что один лишь он замечает недосказанность, которую я по природе своей не способна была разглядеть. — Ладно Калипсо, но я... Неужели я должен поверить, что великие боги Олимпа собирают все свои силы в поисках покинутых потомков — или, если хотите, «порочного напоминания» — только из-за того, что какие-то гадалки неплохо преуспели в своём бизнесе? Я правильно всё понимаю?