Доминик поторопил нас, и я поспешила за ним. Энтони же будто врос в землю. Казалось, всё его существо поглотила сцена, разворачивающаяся на тренировочной площадке. Он не слышал шагов и не реагировал на оклики — всё его внимание было приковано к тому, с чем вскоре предстояло столкнуться.
Взгляд скользил не только по фигуре Ареса, но и по бойцам, сражавшимся под его испепеляющим взором. Энтони понимал: придёт и его черёд. И сейчас пытался подготовиться — хотя бы морально. На его лице застыла непроницаемая маска. Ни единой эмоции, ни намёка на сомнение. Лишь холодный расчёт, будто в мыслях он уже выстраивал стратегию выживания. И всё же... я чувствовала: он отчётливо сознаёт, что сколько ни бейся, смертному не угнаться за теми, чья сила давно перешагнула человеческий предел. Доминику пришлось вернуться, чтобы увести Энтони силой, пока тот не накликал на нас беду своим оцепенением.
Десятый корпус предстал перед нами во всём своём «великолепии», и у меня похолодело внутри. Одного взгляда на здание хватило, чтобы разочарование исказило наши лица. Нас заселили в корпус изгоев, и он не имел ничего общего с величественными строениями, мимо которых мы проходили ранее. Это было трёхэтажное здание с облупившейся штукатуркой и стенами, иссечёнными трещинами, будто оно само устало от своего существования и вот-вот сложится в груду пыли. Окна держались из последних сил: одни были наглухо заколочены досками, другие — завешены грязными тряпками, словно отказываясь впускать внутрь солнечный свет, дабы не спугнуть укоренившийся здесь мрак. Это было не просто издевательство — это была намеренная демонстрация иерархии Горта.
Из скрипучей двери вышли несколько юношей. Они задержались на мгновение, окинули нас тяжёлым, недобрым взглядом и, не проронив ни слова, разошлись. Для них мы были просто очередными новенькими, к которым не стоит привыкать. Эти парни ничем не напоминали потомков богов: поношенная одежда, засохшая грязь на сандалиях, покрытые шрамами тела — всё в них кричало не о божественном происхождении, а о пережитой боли.
— Я должен здесь жить? — сдавленно выдохнул Энтони, с рождения привыкший к комфорту.
— Доминик, умоляю, скажи, что это шутка? — в моём голосе прозвучала слабая надежда. — Картонная коробка выглядит надёжнее.
Доминик, будто ждал этой реакции, ловко встал между нами и закинул нам на плечи свои длинные руки.
— Ну почему же «выглядит»? — Его лицо расплылось в довольной ухмылке. Он оставался спокоен — выживать в этом аду предстояло не ему. — Но есть и хорошие новости!
— Неужели? — Энтони не отрывал взгляда от фасада, словно пытался найти в нём хоть что-то обнадёживающее.
— Я договорился, и вам разрешили жить в одной комнате, хоть по правилам это и запрещено, — Доминик гордо расправил плечи. — Правда, здорово?
— Нет-нет-нет... — простонала я, прижимая ладони к вискам. — Я не могу жить в таком месте.
— Увы, — пожал плечами Доминик без тени сожаления.
— Зато помещение проветриваемое, — неожиданно пошутил Энтони.
Казалось, лишь меня по-настоящему возмущала эта вопиющая несправедливость. Пока я цеплялась за воспоминания об уютной комнате, парни уже скрылись из виду. Не удостоив и словом поддержки, эти двое заставили меня униженно плестись позади.
— Неужели только меня это волнует? — возмутилась я, дёрнув Энтони за рукав. — Разве это честно? Ты же слышал, что сказал Гермес…
— И что же он такого сказал? — отозвался тот, не отрывая взгляда от ступеней.
— Как минимум то, что мы для них важны, — обиженно сжала я губы. — А если это правда… разве мы не заслужили условий получше?
— Глупая, — рыкнул он, неожиданно наклоняясь так близко, что я почувствовала его сдавленное дыхание.
Его ладонь тяжело легла мне на макушку, будто запечатывая слова, способные навлечь беду.
— Молчи, Калипсо, молчи! — зло прошептал Энтони. — Или ты предпочитаешь спать по очереди, карауля у двери каждого, кто захочет тебя прирезать?
— А он прав, — оглянулся на меня Доминик. — Даже будучи наедине в комнате, не поднимайте эту тему. Ни слова, ясно?
Мы остановились в самом конце пустого коридора на третьем этаже. Доминик кивнул на деревянную дверь, которая чудом держалась на петлях. Он неловко усмехнулся, заранее извиняясь за то, что нам предстояло увидеть, оттолкнул преграду ладонью и любезно пропустил нас вперёд.