— А где Энтони и Доминик? Я думала, они будут присматривать за мной…
— Они тоже ученики. Бегать за тобой без передышки у них не выйдет — как бы тебе того ни хотелось, — бросила она, и во взгляде её мелькнул лёгкий упрёк. — Что до их местонахождения… Твой неразговорчивый друг с самого утра шныряет по территории, а Доминика призвали в Подземное царство.
— У Аида? — я испуганно прикрыла рот ладонью. — Имена богов… здесь можно произносить их вслух?
— Глупее вопроса я за всю жизнь не встречала, — покачала она головой. — Демон из Мира Тёмных пробрался на его территорию. Доминик должен определить, какого он ранга.
— Определить ранг? Разве потомок богов способен на такое?
— Так ты о нём ничего и не знаешь? — усмехнулась Ехидна с неподдельным интересом.
— Расскажешь?
— А что я получу взамен? — её глаза блеснули, а голос стал обволакивающе-ласковым.
— Взамен?
Торги начались некстати. Я нахмурилась, лихорадочно окидывая взглядом комнату в поисках чего-то стоящего — и тут мой взгляд упал на школьную сумку, прихваченную второпях.
— А ты как думала? — фыркнула Ехидна. — Хочешь узнать информацию, сначала заплати.
Она выжидающе вскинула подбородок, терпение таяло на глазах. Медлить было нельзя, и я, не теряя ни секунды, вытряхнула содержимое сумки себе на кровать. Пока я перебирала вещи, Ехидна не сводила с меня глаз, её взгляд то и дело задерживался на незнакомых безделушках.
Любопытство в конце концов пересилило её. Она отодвинула меня в сторону и, заворожённо уставившись на переливающийся глянцевый тюбик, застыла. Губы её приоткрылись, а во взгляде читалось чистейшее изумление.
— Ха! — победно воскликнула я. — Понравился блеск для губ?
Я поднесла его поближе.
— Что… для губ? — с недоумением склонила она голову, словно пытаясь разглядеть собственное отражение в блестящей поверхности. — Будто звёзды туда запихнули.
— Девушки в моём мире наносят это на губы, чтобы они выглядели более пухлыми и красивыми, — объяснила я с лёгкой улыбкой. — Может немного печь, он с перцем.
— С перцем?
Ехидна только и успевала что моргать. Ни тени былой угрозы, лишь настороженное, дикое любопытство.
— Хочешь, я покажу тебе, как это?
Она молча кивнула и приблизилась. Открутив крышку, я аккуратно провела аппликатором сначала по её нижней губе, затем по верхней. Она не двигалась, опасливо реагируя на каждое моё движение, но прервать меня не осмелилась. Новые ощущения её настолько захлестнули, что чешуйки, обрамлявшие хвост, встали дыбом, словно в предупреждение.
— Я не причиню тебе вреда. Просто расслабься, — тихо сказала я. — Почти готово.
Я собралась протянуть ей зеркальце, но она выхватила его первой — резко, с немым недоверием во взгляде. Она метнула в меня быстрый, испытывающий взгляд, будто ища подвох, и лишь затем уставилась на своё отражение. Глаза её расширились, она с интересом отдалила зеркало, пыталась охватить весь свой образ целиком. А затем, не справившись с любопытством, проверила на вкус то, что так блестело на ее губах.
— Мне нравится. Я забираю это. — Уверенно потянулась она за тюбиком, но мои пальцы ловко её опередили.
— Куда? — откинула я корпус назад. — Сначала Доминик!
— А говорили беспомощная… — она недовольно оскалилась, но пререкаться не стала. Настолько пленила её земная безделушка.
— Твой Доминик демон... Создание мира Тёмных. Будь моя воля — на порог Горта бы не пустила. — Она презрительно повела плечом, и в тот же миг, словно обезумев, выхватила у меня обещанную плату.
— Демон?.. — прошептала я ошеломлённо. — Но почему тогда он помогает олимпийцам?
— Откуда мне знать? — опасно сузились ее зрачки. — Знаю лишь, что он сам пришёл на Олимп. Предал свой мир, своё происхождение, своих собратьев. Выложил всё, что знал о Тёмных. Ненавижу таких… Как можно доверять тому, кто так легко растоптал свой род?
— Вот как… — пробормотала я отрешенно.
— Он мерзкий предатель! — её слова жгли ядом. — Демоническую сущность невозможно изменить. Из него вышел бы великолепный злодей — жестокий, изощрённый, как положено. До сих пор не понимаю, зачем ему Горт… На твоём месте я бы не доверяла ему ни секунды.
— И это всё, что ты знаешь?
— А разве этого мало? — она оценивающе окинула меня взглядом.
Снаружи я оставалась спокойной, но внутри всё переворачивалось. Слова Ехидны неприятно отозвались в сердце, похоронив смутные надежды. За маской иронии и бесчувствия мне казалось, что я успела разглядеть в нём и чуткость, и сострадание.