— Ария, — хрипло представилась она. — Будем знакомы.
— Калипсо. Приятно познакомиться, — откликнулась я, стараясь сохранить дружелюбие.
Но моя улыбка не произвела на неё впечатления — лицо Арии осталось каменным.
— Для начала, Калипсо, попробуй отразить мои удары, раз сама не нападаешь. Будешь стоять столбом, нас вышвырнут отсюда обеих. Уяснила?
Ария подбросила меч в воздух и, не сводя с меня взгляда, перехватила его одним стремительным движением. В этом отточенном жесте читались годы тренировок. Я невольно вжала плечи, сжала рукоять и приготовилась. Только тогда она пошла в атаку — медленно, почти снисходительно. Её удары сыпались один за другим, неторопливые, аккуратные, будто она давала мне фору. И всё же я парировала их неловко, грязно, лишь угадывая направление. Она была удивительно мягкой для бойца. Не из жалости, скорее из внутренней дисциплины. Ария знала, насколько я слаба, и не стремилась унизить. Её задача была иной: понять, на что я способна. Когда я начала хоть как-то улавливать ритм, а меч в руках задвигался точнее, она ускорилась. Паузы между атаками таяли. Я сбивалась с темпа, пропуская удары, пусть и несильные. Пот заливал глаза, дыхание рвалось из груди, мышцы горели. Она неодобрительно покачала головой.
— Меняемся, — бросила она, не дожидаясь моего согласия.
Теперь атаковала я, но это напоминало жалкий фарс. Мои удары были дрожащими, неловкими. Она отбивала их почти небрежно, и каждый раз меч выскальзывал из моих пальцев, словно не желал подчиняться неумелому бойцу. Запястье ныло от тупой боли, и каждая попытка удержать оружие становилась пыткой.
Ария наблюдала за моими потугами с едва заметной ухмылкой. Ей не нужно было унижать меня, я прекрасно справлялась сама. И пока вокруг нас сражались настоящие воины, я устало застыла в эпицентре этого вихря, слишком слабая даже для того, чтобы просто удержать клинок.
Тем временем Арес сонно отражал выпады Энтони, нарочито зевая, с тем пренебрежением, каким бессмертные одаривают тех, кто осмелился бросить им вызов. Каждое движение Энтони разбивалось о стену невозмутимости. И всё же, даже проигрывая, он сражался куда увереннее меня. Упрямо. Яростно.
Ария с лёгкостью отбивала мои жалкие атаки, то и дело поглядывая на их поединок, и вскоре вынесла вердикт:
— От него будет толк, — сказала она вполголоса. — Другие уже были бы в отключке.
Арес замедлил шаг и повернулся к Энтони вполоборота.
— Ты даже приблизиться не можешь, смертный, — процедил он с холодным раздражением. — Давай же. Сражайся так, будто от этого зависит твоя жизнь. Сейчас или никогда!
Что-то дрогнуло в лице Энтони. Взгляд застыл, челюсть сжалась. Без единого слова он рванул вперёд, мощно, резко, с криком, в котором сплелись вся его боль и гнев.
Он ускорялся с каждым движением. Удары сыпались чаще, становясь яростнее, отчаяннее. Он атаковал без передышки, словно силой воли пытался проломить божественную стену. Но Арес уворачивался с пугающей лёгкостью, с презрением прикрывал веки, насмешливо хмыкал, будто наблюдал за буйством щенка, решившего бросить вызов волку.
— Быстрее! — бросил он, и в его голосе зазвенела презрительная скука. — Разве это всё, на что ты способен?
Бой превратился в изнурительный танец. Энтони выдыхался на глазах. Силы покидали его, дыхание становилось учащённым и рваным, пальцы впились в рукоять уже не от уверенности, а от отчаяния.
Арес не дрогнул ни разу. Он выжидал, терпеливо, с почти сладострастным вниманием. И когда Энтони, сгорбленный от изнеможения, сделал неверный шаг, не рассчитав дистанцию, Арес поймал его взгляд и резко изменил правила:
— Теперь моя очередь.
Ария замерла. Её черты исказились, сосредоточенность сменилась тревогой. Бой прекратился. И вслед за нами застыли остальные. Словно по незримому сигналу, все взоры обратились к центру поля. Они знали, они видели это уже слишком много раз, чтобы обманываться. На их лицах застыли ожидание, ужас и молчаливое понимание неминуемого.
Арес шагнул вперёд, и это движение было слишком быстрым для человеческого глаза, не привыкшего к божественной скорости. Я не успела его осмыслить. Меч бога войны рассёк воздух и, промчавшись у ноги Энтони, разорвал плоть, будто тонкую ткань. Арес едва заметной филигранной полосой разрезал мышцы, повреждая икру на правой ноге Энтони, позволяя алой крови насытить влагой потрескавшуюся, сухую землю тренировочной арены.
Но и этого было мало богу войны. Вторая атака оказалась ещё безжалостнее. Энтони не мог ни предугадать, ни отразить её. Остриё замерло в сантиметре от горла. Ему оставалось лишь затаить дыхание. Малейшее движение, и сталь войдёт в кадык.