— И какое же?
— У богов все эти чувства во сто крат сильнее. Поэтому запомни: не ввязывайся в конфликты без нужды. И уж тем более — не попадай в любовные треугольники. Заговаривай только с теми, кто равен тебе по силе. Здесь каждое слово оставляет след. Твоё мнение — оружие, и его обязательно заметят. Непрошеный совет воспримут как оскорбление. Знай, с кем говоришь и о чём. За тобой наблюдают. Никогда об этом не забывай. Одно неверное движение — и…
Ехидна резко замолчала. Мы подошли к просторной арене с трибунами, больше напоминавшей земной стадион. Я шагнула первой, но защитница не двинулась с места. Её зрачки расширились, по коже пробежала рябь — чешуйки на хвосте приподнялись, как у встревоженного зверя. Разговор был окончен. Ничего не объясняя, она кивком дала знак Доминику, который как раз выискивал нас в толпе.
— Подожди… Ты не пойдёшь со мной? — растерянно спросила я.
— Ну уж нет, — помрачнела она. — Тебе лучше пойти одной.
Поёжившись от собственных слов, она мгновенно приняла змеиный облик и скользнула в ярко-зелёную траву, стирая за собой следы.
Доминик подбежал ко мне быстрее, чем я ожидала. Воодушевлённый грядущим событием, он схватил меня за руку и повёл внутрь арены, до краёв наполненной нетерпеливыми зрителями. Атмосфера этого места кипела. С первых же секунд меня будто обдало дыханием множества смешавшихся сил. Я ощущала, как всё вокруг вибрирует от напряжения. Пробираясь мимо трибун с учениками разных корпусов, я вдруг поняла, что имел в виду Гермес, когда говорил, что у каждого божества — своя аура, свой аромат и своя неповторимая суть.
От океанического корпуса веяло прохладной сыростью; под ногами у земного оживали растения, а над головами учеников кружили птицы. Возле воздушного сектора меня встретил свежий, как раннее утро воздух, а когда я проходила мимо нимф, мне едва удалось сдержаться, чтобы не обернуться, — их магнетизм пылал слишком ярко.
Вдохновлённая этим хороводом стихий, я попробовала сосредоточиться на силе Доминика. Прикрыв глаза, чуть крепче сжала его ладонь… и в тот же миг по пальцам пронёсся жар, обжигающий, как пламя. Он тянул меня к свободному месту, а его сущность — огненная, необузданная — будто вырывалась наружу.
— Ты умеешь взаимодействовать с огнём?! — Я резко остановила его и вскинула взгляд, стараясь не смотреть прямо в глаза, чтобы снова не натворить глупостей.
— Ха! Быстро схватываешь, — перекрывая гул толпы, ответил Доминик. — Обычно новичкам это даётся куда сложнее. Умница, нимфа!
На его лице по-прежнему сияла та же широкая, непобедимая улыбка.
— Ну вот мы и на месте. Смотри, кто там…
Встревоженный взгляд Энтони обжёг мне лицо. Он выискивал меня глазами, словно пытался как можно скорее убедиться, что я цела. Живой и невредимый, он берёг возле себя два свободных сиденья. Подойдя ближе, я заметила толстый слой белоснежного бинта, закрывавший рану на его животе.
Зал загудел. В центре арены, будто возникнув из самого воздуха, появилась она. Та, чей облик заставил толпу затаить дыхание. Горделивая осанка, божественная фигура, мягкие черты лица — Гера выглядела воплощением совершенства. Высоко поднятая голова придавала ей величие, а лёгкий ветерок развевал края туники и выбившиеся пряди тёмных волос.
Царица Олимпа всматривалась в трибуны с тёплой, приветливой улыбкой, а на её устах застыла почти материнская нежность. Она смотрела внимательно, заботливо, с величественным спокойствием. Её взгляд скользил по арене, будто стремясь подарить каждому частицу своего внимания.
Шум не утихал, но стоило Гере поднять руку, как всё вокруг смолкло. Верховная богиня, покровительница семьи и брака, стояла перед нами возвышенно, как неприступная вершина, неподвластная простому смертному. От неё исходила сила — не грубая, а уверенная, властная. В её улыбке светилась доброжелательность, но за ней чувствовалась несгибаемая воля.
Когда царица Олимпа заговорила, каждый звук её голоса будто касался сердца:
— Видеть всех вас здесь — настоящий дар судьбы. — Её слова лились ровно, почти монотонно. — За каждым из вас наблюдают боги. Они видят ваш потенциал, отмечают истинных храбрецов. Вы знаете: на Олимпе двенадцать верховных правителей. Но в свете надвигающихся событий и грядущей битвы, которую нам предстоит выдержать, Зевс постановил: для некоторых из вас может открыться особое место среди бессмертных.
Ликующие вздохи прокатились по залу, сливаясь в единый волнующий гул. Каждый здесь представлял себя избранным. Похоже, для Горта это было высшей формой мотивации. Но всё смолкло, стоило Гере сделать вдох, готовясь продолжить.