— Гляньте-ка, эта девка там что, отдохнуть решила?! — послышался смешок с трибун. — Десятый корпус никогда особой сообразительностью не отличался, но эта… Точно поехавшая.
Я старалась не реагировать. Дыхание становилось всё тише, незаметнее — а вскоре будто и вовсе исчезло. Погружаясь в глубины собственного сознания, я ни о чём не думала: разум был спокоен и непоколебим. Я позволила ему самому создать образ. Тот, что смог бы слиться со мной воедино.
Впервые я почувствовала себя по-настоящему лёгкой. Тело, словно обретя невесомость оторвалось от земли. Насмешливые взгляды медленно сползли с лиц наблюдателей — теперь они, прищурившись, пытались рассмотреть, чей облик приняла ученица из корпуса изгоев. Летящее, полупрозрачное создание мелькало, как сон, который вот-вот оборвётся, стоит лишь моргнуть. Маленькая, изящная бабочка с перламутровыми крыльями изо всех сил удерживалась в воздухе, покачиваясь от каждого дуновения ветра. Полная концентрация на этом образе стёрла границы моего тела — тяжесть исчезла, растворилась. И только теперь я по-настоящему ощутила, что значит быть свободной.
Наблюдая за моим преображением, Гермес гордо выпрямил спину, а в его взгляде сквозила особая, сдержанная похвала. Он не мог оторваться от тонких крыльев, что с усилием отталкивали воздух. Но больше всего меня поразила Гера. Выставив вперёд руку, она удостоила меня чести приземлиться на её кожу. Я сделала это без страха, без сомнений — заслужив тонкую, едва заметную улыбку на её лице.
«Она… мне улыбнулась? Милостивые боги… Она действительно мне улыбнулась…»
От нахлынувшей радости захотелось кричать. Сердце билось в безумном ритме. Но стоило мне попытаться снова взлететь, как равновесие пошатнулось, эмоции захлестнули, и я неуклюже рухнула прямо под ноги великим богам.
Моё фиаско оказалось не таким уж болезненным — стыд, горящий на щеках, заглушал любые телесные ощущения. Падение было некритичным, но всё же от расцарапанного бедра и подранной туники меня это не спасло. Быстро опершись руками о землю, я вскочила, смущённо прикрывая оголившийся участок тела.
— Она из десятого корпуса, — с лёгкой усмешкой шепнул Гермес на ухо Гере. — Можно сделать скидку. Она только прибыла.
— Из десятого… — протянула та с интересом. — Что ж, дитя, тогда примите мои поздравления. Для первого раза — весьма достойно, хотя над приземлением стоило бы поработать.
Аплодисменты, последовавшие за её словами, казались нереальными. Я не верила в происходящее, но десятый корпус не уставал напоминать о моём триумфе, он буквально взорвался победным гулом. Ученики вскочили с мест, образуя ликующий сонм, гордо доказывающий, что даже изгои способны достичь высот бессмертных.
Я сделала низкий поклон и, с позволения богини, поспешила удалиться. Поднимаясь по лестнице, я вдруг ощутила странное беспокойство. Спина словно вибрировала, звала. Это был тяжёлый, почти физический взгляд, принуждающий обернуться, чтобы встретить виновника глаза в глаза, и я не смогла сдержать своего любопытства. Голова качнулась в сторону вопрошавшего. Тизифон улыбнулся, будто только этого и ждал, а затем едва заметно кивнул, выражая молчаливую поддержку и уважение.
Осторожно кивнув в ответ, я, не задерживаясь более, побежала к друзьям, отчётливо ощущая: его взгляд, будто клеймо, всё ещё горит на моей спине, не отпуская меня даже после того, как я скрылась из виду.
— Ты умница, Калипсо! Это было невероятно.
Аккуратно и легко, словно спрашивая разрешения, Доминик подхватил меня за талию и закружил, давая соратникам повод вновь поприветствовать победителя.
— Эй! — рассмеялась я. — Голова… голова же закружится!
Он бережно опустил меня на землю, сразу откликаясь на мою просьбу. И в этот момент, сквозь вихрь смеха и облегчения, послышался голос, заставивший меня невольно напрячься:
— Неплохо справилась, — сухо, но не без одобрения произнёс Энтони, подходя ближе.
— Это ты сейчас так извиняешься передо мной?
— За что? Я сделал половину работы, — пожал плечами он с видом полной невиновности. — Благодаря мне ты прошла испытание... Как собираешься меня благодарить?
В его голосе сквозили ирония, самодовольство и что-то ещё… что-то, за что хотелось придушить на месте.
— А чего ж сам не пошёл? — вскинула я бровь.
— Я? — вытянулся он, как всегда, горделиво. — Доказывать то, в чем я итак уверен? Это было бы ниже моего достоинства.
Обычно его издёвки меня задевали, но сейчас — ничего, кроме звенящего вкуса победы. Он ждал реакции, которая подпитала бы его напыщенность, а я впервые не дала ему этого. Сердце всё ещё хранило ощущение полёта, тепло ладони Геры и преследующий гул оваций. Поэтому, довольно усмехнувшись, я устремила взгляд на поднявшегося Гермеса — оставив наглеца в лёгком замешательстве.