— Поспешим! — уверенно потянув меня за собой, бросила Ехидна, прокладывая путь сквозь людской поток.
Мы остановились под одним из деревьев у обустроенной зоны, но внезапный шум позади заставил обернуться. Из леса вышел кто-то, чьё лицо скрывал чёрный капюшон. С его приходом вокруг стало заметно тише, словно сам Горт не ожидал этого визита. Божества начали медленно подступать к импровизированной сцене, бросая свои дела и пытаясь разглядеть лицо незнакомца, но первым к гостю подошёл Гермес. Тепло поприветствовав его, он помог снять с плеч тёмную накидку. Когда плащ оказался в руках Гермеса, толпа ахнула. Перед нами стоял мужчина с длинными белоснежными волосами и печальным взглядом, а в руках его покоилась лира.
— Неужели это действительно он? — Ехидна не сводила взгляда с фигуры в чёрном, а в её голосе звучали одновременно изумление и тревога. — Его присутствие здесь… просто невероятно.
— Кто он? — прошептала я, не понимая, почему все вдруг замерли. Даже Доминик с неподдельным интересом разглядывал выточенный силуэт.
— Орфей! — воскликнул кто-то, прикрывая рот рукой.
Обсуждения тут же стихли — Гермес поднял ладонь, призывая к тишине, но сам Орфей мягко остановил его, одарив грустной улыбкой.
— Всё в порядке. Не стоит, друг мой.
— Он так красив… и так печален, — прошептала я, прижимая ладонь к сердцу.
— Он потерял любимую, которую уже никогда не сможет вернуть, — ответила Ехидна, не сводя глаз с Орфея. — Он сделал всё, что мог, но судьба не была благосклонна... Позже его убили, однако Зевс не захотел терять такой талант и вернул Орфея к жизни. Его одного.
Он отличался от других олимпийцев. Чересчур худой, с впалыми скулами и взглядом, в котором пряталась целая вселенная тоски. Даже движения его были замедленны, будто каждый жест давался через боль. Ему было некуда спешить, времени у него было в избытке, но его жизнь была подобна пытке. Если бы только ему удалось ускользнуть от нее, он не стал бы терять ни минуты, чтобы поскорее покончить с этим мнимым существованием.
— Он будет играть?
— Да. Ты никогда не слышала ничего подобного. Однажды он покинул Олимп из-за своей горечи, что привело к колоссальным потерям. Говорят, он мог музыкой останавливать реки и усмирять ветра. Музыка Орфея была истинным воплощением гармонии — той, при которой любые чудеса становятся возможными.
— Значит… — не отрывая от него взгляда, прошептала я. — Он так и не пережил свою потерю.
— Я не уверена, что это когда-нибудь случится, — ответила Ехидна с неожиданной мягкостью. — Он впервые вышел в общество после того самого дня.
В этот момент к нам подошёл Доминик — как раз тогда, когда раздался первый, едва уловимый звук. Орфей опустился на камень, удобно устроив лиру в руках. Было видно — долгое время он не мог даже прикоснуться к ней. Его веки сомкнулись, а белоснежные пряди рассыпались по плечам, словно занавес, скрывая от мира его боль. Затаив дыхание, все ждали — и как только пальцы Орфея коснулись струн, воздух вокруг задрожал. Я почувствовала, как мурашки пробежали по коже, а сердце отозвалось трепетом.
— Потрясающе... — прошептала я, прежде чем мысль растворилась в музыке.
Я ощущала себя змеёй, покорно скользящей под звуки музыкального инструмента своего хозяина. Каждая новая мелодия вплеталась в следующую, уводя сознание всё дальше от реальности. Каждая струна, словно оживая, отзывалась ему благодарностью. Он владел лирой с такой лёгкостью и глубиной, будто родился с ней в ладонях. Орфей играл с непостижимым совершенством, заставляя подчиняться музыке не только божеств, но и саму природу. Из леса начали выходить звери. Птицы слетались на эти чарующие аккорды, а насекомые всё ближе стекались к источнику звука. Ветер мягко касался его волос — и никого больше, он дышал лишь ради него одного. Ни одна волна не осмеливалась перебить его, а деревья переплетали ветви в поисках любви. Его музыка стала сердцем всего живого. Пока он играл, не существовало места для злобы, обид или мести. Всё растворялось в этом мгновении, наполненном гармонией. Всё здесь было едино. Удивительно, но, поддавшись общей атмосфере, моя рука сама собой потянулась к стоящей рядом Ехидне, переплетая наши пальцы.
Музыкант замер. Звучание стихло, и его голова поникла, будто под тяжестью прожитого. Природа постепенно возвращалась в привычный ритм: птицы вспорхнули, листья зашелестели, а божества покачивали головами, словно просыпаясь от чар.
— Браво! — выкрикнула женщина из толпы.