— Если уж пришла спасать, то не смей избегать меня.
Голос был спокойным, невозмутимым, почти безмятежным, и от этого становилось только страшнее. Он жаждал моей реакции. Энтони наслаждался той робостью, что просыпалась во мне каждый раз, стоило нам оказаться наедине. Я была настолько взволнована, что, казалось, биение сердца заглушало любые посторонние звуки.
— Ну же, — томно взвыл он. — Взгляни на меня снова.
— И не подумаю, — дёрнулась я в попытке вырваться.
— Ты сама сюда пришла... так чего же ты хотела?
Шелест его голоса раздался у самого уха — скользнул по коже холодным ветром. И тут же низкий, ломаный смех скачками разлетелся по арене.
— Что, недостаточно силён для тебя, да? Недостоин даже взгляда твоей божественной крови?
— Что ты такое говоришь…
— Признайся, — он процедил это сквозь зубы, ядовито растягивая слова. — Настолько слаб, что и смотреть противно?
Я замолчала от колкости его слов, но он ждать не стал. Расценив тишину по-своему, Энтони вымученно улыбнулся.
— Убирайся! — твёрдо приказал он. — Дочери Астарты не место рядом с таким, как я... Ночью... вне стен корпуса. Что подумают великие боги о такой правильной девочке?
— Энтони! — отрезвляюще воззвала я к его рассудку. — Да что с тобой происходит? Зачем ты меня отталкиваешь? Я пришла, потому что…
Грудь поднималась рывками, дыхание сбивалось. Его фразы били, как хлысты, оставляя после себя жгучие следы. Он делал всё, лишь бы прогнать меня, ранить, сделать больно. Любая другая давно бы ушла, не позволила так обращаться с собой. Но я… Почему я не кричу? Не вырываюсь? Почему рядом с ним я становлюсь такой уязвимой, а разум становится таким беспомощным?
«Да что со мной такое?!»
Мысли носились в голове свирепым воем. Словно не своя, я открыла рот и, не узнавая собственного голоса, с тревогой произнесла:
— Переживала...
— Переживала? — удивлённо переспросил он. — За кого ты переживала, Калипсо?
Хватка ослабла. Там, где ещё недавно были его пальцы, кожа саднила. Голос Энтони исказился, злоба брала над ним верх, затягивая всё глубже в тёмные оковы бессилия.
— Молчишь? — пробормотал он, отшатнувшись и едва не потеряв равновесие. — А знаешь что? Проваливай... Тебя здесь давно уже не должно было быть.
От обиды глаза заблестели, я не могла вымолвить ни слова.
— Ты что, оглохла? — наступал он. — Когда я говорю «уходи», ты должна уходить. Хватит бегать за мной. Перестань следовать за каждым моим шагом. Я. Хочу. Чтобы. Ты. Исчезла. Ты мне наскучила. До сих пор не поняла?
— Врёшь! Неправда! — выкрикнула я, распахнув наконец глаза, полные слёз. — Я не знаю, что с тобой происходит, но ты… ты будто обезумел! Я тяну тебе руку, а ты отталкиваешь её. Ты просто… больной на голову ублюдок!
Никогда раньше я не повышала на него голос и уж точно не позволяла себе подобных слов. Новое чувство вспыхнуло во мне волной адреналина. Меня трясло — эмоции, которые я так долго подавляла, рвались на свободу.
— Больной ублюдок? — его бровь дёрнулась. — Ты только что назвала меня больным ублюдком?
Его присутствие стало тяжёлым, давящим. Он не просто злился, в нём вскипала ярость. Я невольно вздрогнула, и этим выдала уязвимость, которой он не преминул воспользоваться.
Пальцы Энтони сжали мой подбородок, задрали его вверх, вынуждая встретиться с ним лицом к лицу. В этой близости не было ни капли нежности, лишь безжалостная потребность увидеть покрасневшее от стыда лицо. Я попыталась отступить, но хватка усилилась: пальцы болезненно вдавились в щёки.
— Ах…
Нас разделяли сантиметры. От невозможности сопротивляться, дыхание перехватывало . Я всматривалась в его черты: в нечеловечески длинные ресницы, в глаза цвета стали, в которых то и дело вспыхивала рубиновая искра — почти угроза, призыв к действию.
— Ты ошиблась, — прошептал он, и уголок его губ медленно пополз вверх. — Я совершенно здоров. А вот твоё состояние вызывает беспокойство. Что с дыханием, дочь Астарты? Почему тебе так тяжело дышать? Не больна ли ты?
— Мерзавец… подонок! — закричала я. — Что ты себе позволяешь?!
Я вырвалась из его рук и с отчаянной резкостью отползла прочь. Движение вышло неуклюжим, слишком поспешным. Я дёрнулась с такой силой, что сама не заметила, как спиной угодила в липкую, тягучую жижу, испачкав грязью подаренную мне тунику.
— Чёрт, чёрт, чёрт… — прошипела я сквозь зубы. — Всё из-за тебя! Ты что, нарочно это делаешь?
— Меня обвиняешь в собственной неуклюжести?
Стиснув зубы, Энтони поднялся на ноги. В теле что-то дрогнуло, но он не позволил слабости вырваться наружу. Выпрямившись, он уверенно протянул мне руку.