— Доченька, душа моя... — трепетно настаивала она. — Я так хочу увидеть тебя. Я так скучала по тебе.
Каждое её слово обволакивало теплом, будто спасая от ледяного кокона, в котором я жила всю свою жизнь. Мне нестерпимо захотелось взглянуть на неё.
— Калипсо, я люблю тебя...
От горечи веки сомкнулись, я едва сдерживала слёзы. Только сейчас мне стало ясно, как остро я нуждалась в этих словах. В то же время голос за дверью стал почти умоляющим:
— Я хочу защитить тебя! — настойчиво сказала она. — Доверься мне, милая. Ты не пожалеешь...
Её интонации размывали границы страха, накатывали, как тёплые волны. Я забывала, почему стою перед запертой дверью, почему до сих пор не распахнула её. Мысли об отце и предостережениях тускнели. Она говорила со мной впервые за долгие годы — с надеждой, с болью за каждую ошибку прошлого. Мне было невыносимо более держать её на пороге.
«Я не могу допустить, чтобы она из-за меня пострадала!»
Кинувшись к замку и мгновенно провернув его вправо, я распахнула дверь.
На моём лице отразилось изумление. Эта молодая особа была столь прекрасна, что ни строки, ни слова, ни самый подробный пересказ ее внешности не смог бы описать, насколько она была хороша. Приложив ладони к груди, на меня смотрела женщина завораживающей красоты. Её сияющая улыбка озарила пространство, а глаза, едва встретившись с моими, вспыхнули кристально-голубым светом. Она вошла легко и свободно, словно и не покидала этот дом.
Локоны цвета белого шоколада спадали на спину изысканными, безупречными волнами. На ней было непривычное одеяние — белоснежная ниспадающая ткань, обнажавшая одно плечо и подчёркивающая нежность кожи.
При виде меня мягкие черты смягчились. Лишь тень печали во взгляде заставляла подрагивать её веки. Я смотрела на неё, точно зачарованная, стараясь запомнить её облик до последней мелочи — на случай, если она снова исчезнет. Мы молча изучали друг друга, пока наши взгляды не встретились. И тогда я ощутила силу, неподвластную женщинам. Её сущность будто была пропитана древним и воинственным огнём.
Уловив моё смятение, она шагнула ближе и внезапно, крепко меня обняла. В это самое мгновение тревога, до сих пор разрывавшая изнутри, исчезла, и я, не задумываясь, ответила на её жест. Мы стояли так всего несколько секунд, но для меня это было сродни вечности. Первой разорвав объятие, она уверенно отстранилась. Её взгляд скользил по мне с головы до пят — внимательный, изучающий, будто она искала во мне что-то утраченное.
— Как же ты очаровательна, — сказала она с гордостью. — Такая красота достаётся далеко не каждой. Твоя изящная фигура, густые волосы, благородная осанка, чувственные губы, тонкие пальцы, аккуратный нос и...
Она осеклась. Во взгляде что-то дрогнуло; лёгкая тень недовольства ожила на её лице, и она неспешно потянулась ко мне, едва касаясь оправы моих очков.
— Немедленно отойди от неё, Астарта!
Дверь с грохотом ударилась о стену. В проёме возник запыхавшийся отец. Его взгляд пылал яростью, той, что сверкает в глазах разъярённого быка. Но вместе с тем, в нём сквозила настороженность: его взор блуждал, избегая встречи с её взглядом.
— Я заперла дверь, но мама появилась так неожиданно, что...
— С тобой мы поговорим позже. А сейчас немедленно поднимись к себе и закрой дверь. — Отец был сам на себя не похож. Голос звучал твёрдо, но напряжение выдавали не сдерживаемые эмоции.
— Но я...
— Быстро наверх!
Тон не оставлял места возражениям. Я метнула взгляд на мать, будто видела её в последний раз, и, сжав губы, бросилась вверх по лестнице. В груди разливалась горечь, сердце сжималось от безысходности. Я подчинилась, но отчаяние навалилось тяжёлым грузом — мне так много хотелось у неё спросить.
Чувствуя собственную уязвимость, я вбежала в спальню, коря себя за то, что не смогла ослушаться. С детства я была послушным ребёнком и даже повзрослев, так и не научилась спорить с отцом. Я опустилась на кровать, но едва мелькнула мысль, что надежда окончательно утрачена, как сквозь тишину пробились приглушённые голоса. Сердце пропустило удар. Осторожно, едва дыша, я приоткрыла дверь узкой щелью и прижалась ухом к проёму.
— Какого чёрта ты творишь? — голос отца был сдавленным, но от этого ещё мрачнее. — Ты не можешь уходить и возвращаться, когда вздумается!
— Я думала, ты будешь рад меня видеть, — в её тоне скользнула усмешка. — Невежливо выходит.
— Я хочу, чтобы ты немедленно убралась из моего дома, — яростно закричал он. — И ты знаешь, что я не стану повторять.
— Алекс... — сказала она твёрже, призывая остепениться. — О ней знают.