Хруст заставил всех вздрогнуть. Что-то треснуло внутри демона. Он вяло повернул голову в нашу сторону. Из ниоткуда на его лице разошёлся чёрный провисающий разлом, который впоследствии оказался подобием рта. Энтони, оставшийся без оружия, резко подхватил ближайший кухонный нож со столешницы, чем привлёк к себе ещё большее внимание.
Из тьмы послышался хриплый, липкий шёпот:
— Пытаетесь украсть мою добычу? Ай-ай… Я заслужил её честно... Нехорошо выходит, очень нехорошо, — каждое слово скрежетом проходило по нашим ушам. — Детки богов… вот это мне свезло. Что, Горт, настолько отчаялся, что готов разбрасываться своими сторонниками направо и налево? Прелестно... Видимо, Олимпу действительно осталось недолго.
Демон пискляво хохотнул, и от этого звука по коже побежали мурашки.
— Эх, как жаль, что люди совсем забросили свои поклонения... А как вы знаете, нет почитателей — нет и богов.
Он медленно покачивал Майю из стороны в сторону, демонстрируя её полную безысходность, смакуя каждый её прерывистый вдох, каждую крупицу страха. Он питался ею — её болью, ужасом, отчаянием.
— Отпусти девушку, и я пощажу тебя, — твёрдо сказал Тизифон.
Демон замер на мгновение, а затем разразился безумным, захлёбывающимся смехом:
— Ха-ха-ха… Какой благородный у Посейдона сыночек. Даже трогательно смотреть, как ты пытаешься наскрести себе хоть каплю внимания папаши, когда все твои братья уже заслужили его благосклонность.
Лицо Тизифона не дрогнуло, не поддалось. И тогда демон продолжил с ещё большим интересом:
— А скажи мне, капитан… так ли ты благороден, каким пытаешься казаться?
Челюсть Тизифона напряглась. Ядовитые слова начинали дурманить голову.
— И ты, сопляк, хочешь меня пощадить? Не смеши… Я вырву её душу. А затем — душу каждого из вас. Какие нынче великодушные боги… послали мне такой щедрый дар.
Закончив фразу, существо, сжимавшее горло своей жертвы, вонзило в тонкую кожу острые когти, проливая первую кровь, и девушка еле слышно взвыла от ужаса. Больше она не могла пошевелиться, потеряв способность к сопротивлению. Его смех разносился по кухне, цеплялся за стены и потолок. Он звучал даже в голове, отдаваясь едким, отравляющим эхом. Виски сдавило, череп будто трещал изнутри, и мне почудилось, что тьма вот-вот поглотит сознание, словно невидимая атака настойчиво пыталась пробиться ко мне.
— Чёрт… Если нападу, то нам не спасти её, — выдохнул Энтони, не зная, как поступить.
— Она должна выжить!
Доминик выхватил из-за пояса стопку прямоугольных бумажных талисманов, быстро изобразил на одном из них символ и, замахнувшись, метнул его в сторону демона. Талисман достиг своей цели, приклеившись ко лбу существа, облетая Майю по дуге. Несколько секунд, и в каждом из нас вспыхнула надежда. Демон качнулся, будто потерял равновесие. А затем издевательски рассмеялся, от никчёмной попытки его сразить.
— Не может быть… — прошептал Доминик. — Я же всё сделал правильно…
— О-о, ты хотел узнать моё имя? — игриво, почти весело взвыл демон и резко мотнул головой.
Талисман вспыхнул и сгорел дотла.
— Разве ты не знаешь, что на такое способны лишь истинные тёмные? — продолжил он. — А ты всего лишь жалкий демон четвёртого ранга.
Он хищно облизнулся.
— Хочешь посмотреть, как я выжму из неё душу? Наверное, прислуживая Олимпу, успел соскучиться по этому приятному ощущению... Твоё имя, кажется… Доминик. Верно?
Доминик побледнел.
— Как… как ты узнал?.. — прошептал он, отступая.
Кулаки сжались, подбородок дрогнул. Всё это время он скрывался среди богов, и теперь так нелепо был раскрыт. Улыбка демона растянулась неестественно широко, а глаза удовлетворённо засверкали. Он узнал имя Доминика, лишь заглянув ему в лицо.
— Когда я закончу с ней, я лично оттащу тебя к демону Возмездия, щенок. Предатель, скрывшийся среди богов… За тебя мне дадут щедрую награду.
— Н-нет… пож… пожалуйста… — прохрипела Майя, судорожно дёрнувшись, будто произнесла свою последнюю мольбу перед неминуемой смертью.
Её жалобные стоны не вызывали в нём ни капли сострадания, напротив, служили чем-то вроде аперитива. Демон оторвал пальцы одной руки от её горла и остановил их напротив женской груди, намереваясь завершить задуманное. Его когти начали удлиняться с пугающей скоростью. Моё воображение рисовало, как он с хрустом пробивает её грудную клетку, и в этот миг во мне что-то вспыхнуло. Мысль оборвалась, дыхание стало едва ощутимым. Я словно проваливалась в вязкий туман, который давно полз за мной по пятам — и вот теперь наконец настиг. Каждое движение я совершала будто во сне. Не давая себе времени подумать, я отстранила Тизифона с его щитом, обошла Доминика, который, растерявшись, не смог возразить, и, сделав шаг вперёд, невозмутимо произнесла: